– Иди туда. – Гимба ткнул пальцем на полог. – Я великий воин. Если женщина убедила меня, она может пока жить. Я верю, будет польза. Говори с ней. Один язык, один закон. Один страх. Вы все умрете, если снова будет обман. Умру ли я? Неважно. Я воин, и я рад умереть в бою. Теперь я сказал все.
Глава 14
Победы, которые страшнее поражений
«Все, что имеют тагоррийцы, делает их несчастными. Деньги создают повод для воровства. Власть есть великий соблазн, и рука об руку с ней идут предательство и подлость. Слава дает не уважение, но лишь указывает место в иерархии зависти… Почему все лучшее после пребывания в людской среде превращается в свою противоположность? Неужели природа человека порочна, как убеждены сами тагоррийцы? Но ведь я по природе, по крови – тагорриец. И я не подобен им, я сосуд, наполненный иным содержимым. Я сознательный и избравший себе родину махиг.
Значит, человек не безнадежен? Ведь не один я сделал выбор… Но кто же тогда отвечает за всю грязь и мерзость, заполняющую сосуды душ на берегу тагоррийцев? Те, кто владеет деньгами, властью и славой. Да, конечно, удобно и приятно думать так всем прочим. Но выбор, за редким исключением, остается за сосудом. Этим наши души выгодно отличаются от бутылей и мисок… И как же тоскливо мне наблюдать с борта «Типпичери» вырождение веры, коей отдал я немало размышлений и надежд… Две чаши и стержень, тьма и свет… Прекрасные идеи при правильном изложении. И всего лишь оправдание права развести в своей душе грязь. Увы, я ныне отрицаю культ Дарующего в том виде, в каком застал здесь.
Нет света и тьмы, есть жизнь во всей ее полноте. И есть ответственность человека, безгрешного изначально, за выбор пути. Есть еще и помощь высшего. Того, кто дарует нам зрение, чтобы не свернули с тропы; разум, чтобы, свернув, мы могли остановиться и признать ошибку; и прощение, чтобы мы могли снова выйти на тропу, искупив содеянное…»
Четыре дня в подвалах герцога прошли однообразно и до утомления тоскливо. Утром приходил писарь и садился у раскладного столика. Разворачивал лист, начинал задавать вопросы и записывать ответы. Ичивари отвечал нехотя, не вставая с соломенной подстилки. Иногда не отвечал, задумавшись и слепо глядя в серую стену… Он почти верил в слова Лауры, глупенькой и недоброй арпы, надсадно, в голос, доказывавшей без доказательств: «Вики заколдовала тебя, сын вождя! Еще как заколдовала, с первой ночи и на всю жизнь!» Белая женщина с кожей цвета горного снега и волосами, шепчущими о священной долине Поникших Ив, ушла, гордо вскинув голову и чуть слышно постукивая каблучками по камням. Она сияла и светилась. Увы, она унесла с собою все тепло правой души… На камнях теперь, в болезненном ознобе опустошенности, лежать зябко и неуютно. Душа болит и мерзнет, покрытая инеем страха. Страха за Вики, которая делает вид, что сильна и самостоятельна, но нуждается в защите, а защитника-то и нет. За Тори, милую, тихую, умеющую так славно улыбаться… и беззащитную вдвойне. Даже за Бгаму, способного закрыть хозяйку от выстрела. Но разве этим ее спасешь?