"Что мне известно о поликарповском самолёте? Ответ прост – ничего. За исключением того, что в моей истории если он в войну и стоял на вооружении, то никак себя не проявил. Хотя это ни о чём не говорит, неизвестно какие причины могли привести к такому результату: завод, на котором он производился немцы разбомбили или двигателей для самолёта не хватило? Да мало ли… в новой реальности в нашей авиации уже скопилась критическая масса изменений. Например, турбореактивный двигатель с лопатками из жаропрочной стали Сидорина уже не далёкая послевоенная мечта. Опытный центробежный ТРД по проекту инженера Люльки недавно отработал в ЦАГИ на стенде десять часов при тяге около 450 кгс. Как мы не торопимся, а уже отстаём от немцев – вчера они в первый раз подняли в воздух свой реактивный Хейнкель 178. Луссер, которому поручили детальную проработку нашего реактивного истребителя, месяц назад представил свой довольно простой проект: деревянное, высокорасположенное крыло с небольшой стреловидностью, дюралюминиевый фюзеляж с эллиптическим поперечным сечением и кабиной лётчика впереди крыла. Двигатель располагается в задней части фюзеляжа, воздух для него поступает из лобового воздухозаборника. Спереди самолёт похож на рыбу с открытым ртом, как у F-16".
Спорщики замолчали, заметив, что я никак не реагирую на их слова, а просто с улыбкой смотрю в окно на Красную площадь.
– Давайте поступим так, отложим пока этот разговор. Через неделю соберём более представительное совещание главных конструкторов самолётов и двигателей, Управления и НИИ ВВС и коллегии наркомата. На нём мы проведём ревизию проектов, находящихся в разработке. Значительно сократим их число, в работе оставим лишь самые перспективные и необходимые. Это касается и летательных аппаратов, и двигателей. Рассмотрим вопрос о прекращении выпуска устаревших, утративших возможность модернизации, самолётов. Для нас должно быть приоритетом повышение производительности труда на существующих заводах, а не увеличение их числа. Поэтому всем сборочным авиационным заводам необходимо переходить на плазово-шаблонную технологию производства, а для новых типов самолётов это требование должно стать обязательным и без этого новый самолёт приниматься на вооружение не должен.
Москва, Большой Ржевский переулок д.11
"5-й дом Реввоенсовета"
4 августа 1939 года, 9:00.
– Скажите, товарищ Васин, – взгляд Шейнина впивается в лицо нервно покусывающего ус вохровца, – а Кира Ивановна в котором часу вышла из дома?
– Так это я ж уже сказывал товарищу из НКВД, – кивает он на открытую амбарную книгу, лежащую на столе – в полдень.
– Покажите журнал, – следователь подносит к глазам Васина закрытое красное удостоверение с серебристой надписью "Прокуратура СССР".
– Так мы в нём только посетителей отмечаем, – заторопился вохровец, – а, значит, жена Григория Ивановича вышла из дому аккурат после Марианны Алексеевны, жены товарища Шиловского, и вот значит она у меня спрашивала который час, а я ответил, что без четверти двенадцать и…
– Они вместе вышли? – обрывает его Оля.
– Порознь, так вот…
– Куда Кира Ивановна пошла налево или направо? – следует новый нетерпеливый вопрос.
– Налево, кажется… – морщит лоб Васин.
– Зря вы так, Анечка, – Шейнин едва поспевает за Олей, быстро идущей по тротуару, и делая знак шофёру, чтобы ехал следом, – вам надо учиться работе со свидетелем…
– А кто вчера в кинотеатре из нас узнал, – насмешливо бросает через плечо девушка, – что у Симонович появился новый любовник, ты Лёва или я?
– Мужчины, в отличие от женщин, сплетнями не интересуются, если бы я опрашивал женщин.
– Абы да кабы, – смеётся Оля, – будьте уверены, и мужчины бы мне всё выложили, а от Фаины Георгиевны вы бы, я уверена, не узнали ничего.
– Анечка, вы такая молодая и такая дерзкая, – задыхается следователь, – никакого уважения к старшим, а я ведь начальник следственной части прокуратуры СССР, лучшая ищейка Советского Союза.
– Хороша ищейка, которая через сто шагов по асфальту уже в мыле, ты видишь жизнь из окна своего персонального автомобиля, так, – девушка останавливается на перекрёстке, – ты со своими людьми идёшь в сторону Новинского бульвара, а я в сторону Арбатской площади. Опрашиваем всех, кого сможем, на предмет нашей потеряшки. Встречаемся здесь через два часа. Лёва, у тебя есть возможность реабилитироваться. Идёт?
– Идёт, – вытирает пот со лба Шейнин.