Читаем Война и люди полностью

Да, это были словаки! Они пришли сами, без подсказки, движимые лишь добрым чувством братства. Через минуту я уже пожимал их крепкие, задубевшие в работе руки.

— Югаш Микулаш.

— Михаил Илошвай.

— Шамарик Густав.

— Панкович Ян...

Я до сих пор помню их рукопожатия, открытые улыбки. Помню, как они говорили, делая упор на слове «товарищ». Слово, которое они впервые могли вымолвить без оглядки.

Два пожилых крестьянина быстро распределили людей по группам. Работа закипела с удвоенной энергией. Начали гатить разбитую дорогу, подносить строительный материал. Посыпались шутки на русском, чешском, словацком языках. Вот двое пожилых мужчин — русский сапер и чех — взмахнули отточенными лезвиями топоров над тяжелыми слегами. Оба, видимо, плотники, оба доки в своем деле. Кто быстрее и лучше обработает слегу? Ни один, ни другой не хотят уступать. Крякают, весело поглядывают друг на друга. На раскрасневшихся лицах выступил пот, в седых усах — усмешка. Другие тоже заметили это соревнование. Не отрываясь от работы, посматривают в их сторону, подбадривают. Ну прямо как на стройке в мирное время.

Однако вскоре гитлеровцы напомнили о том, что идет война. Они открыли по переправе редкий артиллерийский и минометный огонь. Словаки держались стойко. Никто не бросил работы, хотя несколько человек были ранены осколками. Вот ахнул тяжелый снаряд, и седоусого словака смахнуло с моста в воду. Быстрое течение подхватило его, закружило, понесло. И в тот же миг какой-то солдат, на ходу сбрасывая сапоги, подбежал к разбитому пролету и нырнул в ледяную воду. Мелькнули в воздухе ноги. Через минуту солдат уже подплывал к берегу, поддерживая словака. Ему бросили слегу, помогли выйти самому, вытащили пострадавшего. Тут же наш санитар засуетился у спасенного из воды. Я поспешил к бойцу. И передо мной, уже переодетый в сухое, укутанный в большой, с чужого плеча, полушубок, предстал наш сержант-десантник, не кто иной, как... Николай Никитин.

Я обнял его. У Никитина от холода зуб на зуб не попадал, но парень, по своему обыкновению, шутил:

— Мы тут всем разведвзводом саперам помогали, товарищ полковник. Ну, запарился я. В самый раз, думаю, сейчас искупаться...

— Все шутишь?

— Какие тут шутки, товарищ полковник. А обо мне не беспокойтесь. Разве что... прикажите спирту выдать для внутреннего растирания. А то у нас санинструктор такой скряга...

Я попросил ординарца Василия принести из машины флягу со спиртом.

Сержант выпил чарку, вытер рот рукавом полушубка.

— Норма. Гарантия против насморка.

Через минуту Никитина обступили местные жители, и полетел он в воздух, подброшенный доброй сотней дюжих рук.

Василий довольно крякнул:

— Они его разогреют... Ох и качают парня!

Я усмехнулся, подумав, что мой ординарец прав: разогреют теплом своих сердец.

Тем временем противник усилил обстрел. То там, то тут расцветали черные султаны взрывов. Но работа не прекращалась ни на минуту. На первый мост уже накладывались последние свежеотесанные доски настила, когда ординарец тронул меня за локоть.

— Товарищ полковник, начальство приехало.

У обочины дороги на подсохшем пригорке стояла легковая машина начальника политуправления фронта генерал-лейтенанта М. М. Пронина. Сам генерал уже шел ко мне, по щиколотку утопая в грязи. Я поспешил навстречу.

— Да у вас работа кипит, — крикнул он еще издали, приветливо улыбаясь. — А я-то думал, что ты тут все митингуешь да агитируешь.

Пожимая руку, генерал тихо спросил:

— Словаков-то зачем под обстрелом держите? Саперов мало, что ли?

— А их никто и пе заставляет, — ответил я, — сами пришли, без приглашения. Пробовали отговаривать: стреляют, мол, здесь, неровен час, зацепит... «А ваши-то что, — отвечают, — святые?»

— Сами пришли? — губы генерала вновь раздвинулись в улыбке. — Это очень даже здорово, Никита Степанович!

Несколько минут мы молча наблюдали за дружной, слаженной работой. Потом Михаил Михайлович потянул меня к машине.

— Приехал я поговорить с политработниками. Давайте соберемся в штабе второй гвардейской. Неплохо бы, чтобы туда приехали и товарищи из политотдела корпуса.

Я доложил, что всех политотдельцев собрать будет трудно. Время горячее. Многие в разъезде. Где пожарче, там и они.

— Это хорошо, что на месте не сидят. Ладно, давай тех, кто есть. Остальных сам проинструктируешь.

Когда мы уезжали, оба моста были уже наведены. По ним сплошным потоком двигались наши части. Словаки, которые только что трудились в старой, заляпанной грязью одежде, успели переодеться. Принаряженные, праздничные, они стояли на обочинах дорог вперемежку с бойцами из саперных подразделений и приветливо махали вслед проходящим войскам. Усталые солдаты перевешивались через борта машин, на ходу пожимая протянутые им руки. Трудно было разобрать в реве моторов и многоголосом шуме отдельные слова пожеланий. Но общий смысл их был примерно таков: «Дайте жару фашистам, братья!»

Перейти на страницу:

Все книги серии Военные мемуары

На ратных дорогах
На ратных дорогах

Без малого три тысячи дней провел Василий Леонтьевич Абрамов на фронтах. Он участвовал в трех войнах — империалистической, гражданской и Великой Отечественной. Его воспоминания — правдивый рассказ о виденном и пережитом. Значительная часть книги посвящена рассказам о малоизвестных событиях 1941–1943 годов. В начале Великой Отечественной войны командир 184-й дивизии В. Л. Абрамов принимал участие в боях за Крым, а потом по горным дорогам пробивался в Севастополь. С интересом читаются рассказы о встречах с фашистскими егерями на Кавказе, в частности о бое за Марухский перевал. Последние главы переносят читателя на Воронежский фронт. Там автор, командир корпуса, участвует в Курской битве. Свои воспоминания он доводит до дней выхода советских войск на правый берег Днепра.

Василий Леонтьевич Абрамов

Биографии и Мемуары / Документальное
Крылатые танки
Крылатые танки

Наши воины горделиво называли самолёт Ил-2 «крылатым танком». Враги, испытывавшие ужас при появлении советских штурмовиков, окрестили их «чёрной смертью». Вот на этих грозных машинах и сражались с немецко-фашистскими захватчиками авиаторы 335-й Витебской орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова 2-й степени штурмовой авиационной дивизии. Об их ярких подвигах рассказывает в своих воспоминаниях командир прославленного соединения генерал-лейтенант авиации С. С. Александров. Воскрешая суровые будни минувшей войны, показывая истоки массового героизма лётчиков, воздушных стрелков, инженеров, техников и младших авиаспециалистов, автор всюду на первый план выдвигает патриотизм советских людей, их беззаветную верность Родине, Коммунистической партии. Его книга рассчитана на широкий круг читателей; особый интерес представляет она для молодёжи.// Лит. запись Ю. П. Грачёва.

Сергей Сергеевич Александров

Биографии и Мемуары / Проза / Проза о войне / Военная проза / Документальное

Похожие книги

100 знаменитых тиранов
100 знаменитых тиранов

Слово «тиран» возникло на заре истории и, как считают ученые, имеет лидийское или фригийское происхождение. В переводе оно означает «повелитель». По прошествии веков это понятие приобрело очень широкое звучание и в наши дни чаще всего используется в переносном значении и подразумевает правление, основанное на деспотизме, а тиранами именуют правителей, власть которых основана на произволе и насилии, а также жестоких, властных людей, мучителей.Среди героев этой книги много государственных и политических деятелей. О них рассказывается в разделах «Тираны-реформаторы» и «Тираны «просвещенные» и «великодушные»». Учитывая, что многие служители религии оказывали огромное влияние на мировую политику и политику отдельных государств, им посвящен самостоятельный раздел «Узурпаторы Божественного замысла». И, наконец, раздел «Провинциальные тираны» повествует об исторических личностях, масштабы деятельности которых были ограничены небольшими территориями, но которые погубили множество людей в силу неограниченности своей тиранической власти.

Валентина Валентиновна Мирошникова , Илья Яковлевич Вагман , Наталья Владимировна Вукина

Биографии и Мемуары / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное