В этот раз Эйвилин проснулась, едва сдержав крик. «Это сон. Просто плохой сон», – прошептала она, приходя в себя и оглядываясь. Ночные кошмары уже стали ее постоянными спутниками, но этот был особым, напомнив почти позабытый случай из детства.
Несмотря на крайне натянутые отношения со старшим сыном Артисом и откровенную неприязнь к его жене Весмине, свою внучку Элберт VI любил. До его трагической гибели Эйвилин по меньшей мере один из месяцев в году проводила с дедушкой.
Элберт VI оставил о себе противоречивую память. Одни вспоминали его правление со страхом, другие – с восхищением называли эти годы временем величайшего расцвета империи. Вступив на трон в весьма зрелом возрасте, Элберт VI больше века стоял во главе империи. Именно он начал планомерное наступление на слишком уж разросшиеся привилегии старших домов. Реформатором назвали его одни, нарушителем устоев – другие, но Эйвилин запомнила дедушку просто уставшим эльфом с грустными глазами и теплой улыбкой. За величие и расцвет империи император сполна заплатил собственным семейным счастьем. Первая, нежно любимая, жена, с которой он прожил добрую половину жизни, тихо угасла, устав бороться со страшным приговором целителей – бесплодием. Вторую жену предали смерти за измену всего через год после свадьбы. Наконец, был третий брак в достаточно почтенном даже для эльфов возрасте. Третья жена, которая годилась ему по возрасту даже не в дочери, а во внучки, подарила Элберту VI долгожданных сыновей – сначала одного, а затем и второго. Но Элберт VI уже слишком давно был императором, чтобы стать хорошим семьянином. Не выдержав последовавшей за рождением наследников холодной отстраненности императора, молодая императрица покончила с собой.
Затем ссора со старшим сыном и лишение его прав на трон. Они были слишком похожи – отец и сын, – но по-разному смотрели на многие вещи. И были слишком горды и упрямы, чтобы прийти к согласию.
Никто так и не узнал, как охрана умудрилась потерять внучку императора, возвращавшуюся из столицы к родителям. Искала ее тогда целая армия во главе с лучшими магами, и нашли только через два дня: голодную, заплаканную, совершенно не помнившую событий последних дней, но целую и невредимую. Девушка до сих пор помнила слезы в глазах матери…
Несмотря на очередной кошмар, Эйвилин почувствовала себя гораздо лучше, чем вчера. Первые три дня она провела в постели, практически не вставая. Все это время Леклис неотлучно был рядом с нею, превратившись в заботливую сиделку. Он даже спал здесь, устроившись в большом кресле. Увидь это кто-то посторонний – не поверил бы собственным глазам: столько тепла и заботы было в том, кого часто называют суровым и нередко – жестоким.
Еще немного полежав в постели и окончательно прогнав видения ночного кошмара, Эйвилин встала. Наскоро умывшись, она посмотрела в зеркало. В нем отражалась бледная, похудевшая девушка с ввалившимися глазами и растрепанными светлыми волосами.
– В гроб и то краше кладут, – сказала отражению Эйвилин, пытаясь привести прическу в какое-то подобие порядка. В подобных мелочах было ее спасение. Она уже давно обнаружила, что любое, пусть и незамысловатое, занятие приносит ей некоторое облегчение. Смерть Гленлина и весть о гибели родителей породили ощущение беспомощности. А при воспоминании о той яростной и жестокой расправе над заметившим ее патрулем она испытывала отвращение к себе – своей слабости и силе.
На придвинутом к постели кресле аккуратной стопкой лежала одежда: белое нижнее платье-туника из тонкой, полупрозрачной и едва весомой льняной ткани и изящное верхнее платье из зеленого шелка со шнуровкой на талии и длинными широкими рукавами с золотой тесьмой.
Немного повозившись – она всегда недолюбливала платья, – Эйвилин оделась, укрыв напоследок голову и лицо полупрозрачным газовым шарфом.
Тяжелая дубовая дверь между спальней и рабочим кабинетом Леклиса, дополнительно укрепленная медными полосами, украшенными искусной гравировкой, сделала бы честь иной крепости: старым привычкам молодой король так и не изменил. Эйвилин покачала головой и осторожно потянула дверь на себя.
Леклис сидел за заваленным бумагами письменным столом, в трех шагах перед ним стоял эльф в одеждах мага. Эйвилин заметила, что укрытые от глаз мага крышкой стола руки Леклиса сжимают ножны и рукоять Химеры.
Маг скользнул по девушке быстрым, но внимательным взглядом.
– У вас есть выбор. – В голосе Леклиса сложно было уловить какие-либо эмоции, кроме явно показной скуки. – «Поцелуй змеи» или…
– Смерть? – удивился эльф.
– Вы так торопитесь умереть?.. Или назначение в Приграничье к оркам, – продолжил Леклис. – За вами будут постоянно следить и не дадут наделать глупостей. Если бы я хотел вас убить, мессир, – равнодушно добавил он, – то не начинал бы этого разговора. Первому магу, голову которого украсил такой же артефакт, я вообще не давал никакого выбора. У вас он есть.
– Я согласен на «поцелуй змеи», сир, – склонил голову маг.
– Хорошо, это ваш выбор.
Отпустив рукоять меча, Леклис стремительно встал и взял со стола простой на вид обруч. Эйвилин уже видела подобный на голове другого мага Леклиса, кажется, того звали Эстельнаэром. Эльфийский маг преклонил колени, словно его посвящают в рыцари, а не надевают магические оковы.
– Интересно, как мыть волосы с этой штукой на голове? – мрачно пошутил эльф, когда обруч охватил его голову.
– Можете прямо сейчас узнать это у мессира Эстельнаэра, – немного отрешенно махнул рукой в сторону выхода Леклис. – Я вас больше не задерживаю.
Маг встал на ноги и, легонько дернув надетый обруч вверх – проверяя, правда ли тот не снимается сам, – едва не выругался от скрутившей его тело боли.
– Простите, сир, я должен был убедиться. – Бросив в сторону Эйвилин еще один внимательный взгляд, он коротко поклонился и направился к дверям.
– Почему вы выбрали «поцелуй змеи»? – внезапно догнал его вопрос Леклиса.
– Еще недавно у меня была семья. Теперь уже нет, – не поворачиваясь, сухо ответил эльф и вышел.
Леклис повернулся, задумчиво почесывая шрам над бровью, и только тут заметил притаившуюся у входа в спальню девушку.
– Эйвилин? Зачем ты встала? – Он стремительно пересек комнату и замер в двух шагах от нее. – Ты же еще слишком слаба. Как ты себя чувствуешь?
– Мне уже гораздо лучше. Хоть я и выгляжу как огородное чучело, – вымученно улыбнулась Эйвилин.
– Зря ты на себя наговариваешь, – серьезно заметил Леклис, хотя глаза его смеялись. – Как огородное чучело ты выглядела, когда появилась в замке, а сейчас больше похожа…