А потом смолкли голоса и негромкий смех. Бетти жалобно поглядела на Джонатана, и они втроем начали медленно пробираться к выходу. Праздничный утренний свет заливал зал. Уже у самой двери, когда белой хрупкости Бетти едва хватало на то, чтобы держаться на ногах, к ним подбежал Планкин.
— Простите меня, мисс, и вы, джентльмены, — заговорил он, — да только наверху еще одна есть — Элси Букин, которая у нас печатала. У нее вроде как паралич, и если она вдруг решила, что он вернулся, так, наверно, не смогла вместе со всеми вниз спуститься. Но ей, может быть, и правда плохо, так что если бы вам наверх подняться, она бы вам спасибо сказала.
Бетти поглядела на Планкина, и слабая улыбка едва шевельнула ее губы. Последним усилием она заставила себя выпрямиться.
— Ясно… — выговорила она. — Хорошо. Джон, ты не возражаешь?..
Стихотворения
Призвание Артура
Артур был юн, Мерлин встретил его на дороге.
Волком волшебник смотрел, шёл, где лес непролазен,
волосом чёрен, мрачен от голода, грязен
от ложа навозного, с нечеловеческим глазом.
Храбро стоял Артур; снег сёк; Мерлин рек:
- Ныне я Камелот; ныне мне воздвигнутой быть палатой.
Король Колыбель у Темзы сидит; личина из злата
скрывает лицо в морщинах, всё, кроме одного глаза.
Хладен и мал – зад погрузил в подушки.
Сквозь изумруд Нерона зрак близорук
вглядывается в купцов льстивых, стоящих вокруг.
Мрачная маска позолочена неподвижной девичьей усмешкой.
Тонким старческим гласом визжит в бессердечном довольстве.
Подле Темзы сидит, гада морского раковина,
хрупкая, резная, выброшенная со дна
в грязь; дух его умирает, но мешкает.
Он увядает, вглядываясь в прилив, визжит.
Он греется у огня и вкушает
ртом неподвижным девичьим; в печали
он полирует изумруд туманный от слёз о нищих.
Сорный снег ложится на сорный тёрн;
с угрюмого неба падает снег на сорные клети,
молот и серп молчат; умирают дети.
Король Колыбель страшится: зима тяжела для нищих.
Расточи прилив, подними луну, раскачай пучину;
под снегом летящим над кирпичом и шипом
люди слабеют; сочетай же молот с серпом.
Знамя Борса реет; где наш король?
Борс поднимается, жена его Элейна за ним
строит фермы, получает провизию с континента;
юг восстал под молотом и серпом, захвачена Темзы дельта.
Ланселот спешит с войсками на телегах и кораблях.
Гад морской у Темзы лежит; о волна Пендрагона,
кати его, поглоти его; сорви маску из злата
с одноглазого лика, моргающего в покойных палатах
средь руин Лондона; я Камелот; Артур, мя воздвигни.
Артур спешил; народ тек; в снегу
король Колыбель умер в грязи; его свиты воины
бежали; Мерлин явился; Камелот построен.
В Логре королевский друг высадился, Ланселот Галльский.
Талиесин чрез Логр. Прелюдия
Непокорные племена внимали;
православная мудрость расцвела от Кавказа до Туле;
Императора слава распростерлась до края мира.
В пору срединной Софии
Императора слово установило царство в Британии;
в Софии пели непорочное зачатие Мудрости.
Карбонек, Камелот, Кавказ,
врата и сосуды, посредники света;
география, дышащая геометрией, обоюдопернатый Логос.
Слепые властители Логра
вскормили страну обманом рассудочных добродетелей,
печати святых разбиты; троны у Стола пошатнулись.
Галахад ожил по Милосердию;
но началась история; агаряне взяли Византий;
потеряна слава; потеряны царство и сила.
«Воззовите к холмам дабы сокрыли нас, -
молвили мужи во Граде, - от господина милосердия,
скачущего в звездном свете, единственного отблеска славы царской.»
Зло и добро были братья
некогда в аллеях испаганских; магометане,
крича Алла иль Алла, порушили двоицу персидскую.
Кавказ захвачен исламом;
мамелюки овладели древней житницей империи.
Союз расторжен; имамы стоят в Софии.
«Бог есть Бог», - муэдзин
кричит, но угас свет на горах Кавказских,
погасла слава царская, сущего слава.
Талиесин возвращается в Логр
Оставлены моря;
я в гавани логрийской
легко сошёл на брег
под ветром штормовым.
Подняты якоря
и мачты заскрипели,
плывут назад в Босфор,
а мне - к холмам родным.
На злате колесниц
небесный Император.
Он над моим конём
семь звёзд смахнул с небес.
Дубы клонились ниц,
скрипя и выгибаясь.
Семижды серп златой
Рассёк волшебный лес.
Сокрыта за спиной
нетронутая арфа;
но вскрикнула она,
лишь вышел на тропу,
дорогу, что долой
вела через чащобу,
где пел Цирцеи сын
у соловьёв в лесу.
В лесу бегущий лев
людской утратил разум;
на мертвенном пути
стояли лешаки
среди густых дерев;
смотрели на движенья
мои, как я бегу
от огненной реки.
Друидов ученик,
свое отбросив сердце,
я к милости взывал,
взыскуя языка.
Блистательный ночник
во тьме Броселианда:
сверкнула будто серп
манящая рука.
У южных берегов
тогда скрипели мачты;
у римских мостовых
скрипели дерева.
Средь пашен и стогов
серп в золотой деснице
святыни пожинал,
и скошена судьба.
С падением одних
за мной сгустился хаос,
с падением вторых
за мной сгустился лес;
с падением иных
я прибыл в стан владыки;
от арфы за спиной
разнёсся зов окрест.
Я видел древний свет
вокруг холмов волшебных,
артуровых коней
сверкание подков.
Меня быстрее нет,
и не было в ту пору,
как через Логр я шёл
под царственный покров.
Видение Империи