Оторвав в конце концов взгляд от мыса Горн, обладающего поистине зловеще-притягательной силой, я спустился в столовую, сел за стол и, пользуясь редким, счастливым случаем полного одиночества, принялся записывать в тетрадку первые, сумбурные, впечатления о том, что видел. И тут вдруг меня резко повело в сторону. Я едва не рухнул с дивана — но удержался. В следующее мгновение барк дал большой крен на левый борт. Все, что было на столах, со звоном и бряцанием попадало на пол: чашки, блюдца, пепельницы... Я успел схватить только очки, которые беспечно оставил на столе наш художник Андрей Петрович Красильщиков. Его холсты, законченные и те, что были еще в работе, тоже оказались на полу. Следом за ними перевернулись три или четыре кресла...
Стремглав взлетаю по трапу на верхнюю палубу — и вижу: несколько курсантов на полубаке с криками цепляются за натянутые, как струны, гитовы и гордени левого борта около фок-мачты, спасаясь от удара волны, пробившейся сквозь клюзы фальшборта... Пролив Дрейка все-таки проявил свое коварство.
Спустя некоторое время «Крузенштерн» внезапно выровнялся и, раскачиваясь на величественной зыби, двинулся дальше на запад. А шквал, налетевший со стороны Огненной Земли и накренивший барк на двадцать-двадцать пять градусов, вскоре стих. Нам крупно повезло: в проливе Дрейка, в частности у мыса Горн, таких, относительно спокойных дней в году — наперечет. Меж тем мы миновали скалистый, похожий на голову носорога, мыс Ложный Горн — южную оконечность полуострова Харди, — который моряки, идущие через пролив Дрейка с запада на восток, часто принимают за настоящий Горн, потому как оба мыса что близнецы-братья. А слева по борту, милях в тридцати, показались плоские вершины островов Диего-Рамирес, затянутые белесой вуалью. Как бы слившиеся воедино, они являли собой жалкий клочок призрачной земли — мираж на краю света.
Утром 31 декабря, в канун Нового — 1996 — года, «Крузенштерн» вышел из пролива Дрейка в Тихий океан.
За неделю до Натальина дня
Александр Пушкин
Дорога на Нитру
Бродзяны могли бы стать местом паломничества пушкинистов. Однако в стране, еще недавно называвшейся Чехословакией, в знаменитом курортном городке Карловы Вары, где мне довелось побывать, о Бродзянском замке никаких сведений не было. Не знали о нем ни в туристском агентстве «Чедок», ни в городском бюро информации, ни даже в российском консульстве.
Это название преследовало меня давно — еще с тех пор, когда отец, известный пушкинист, работал над составлением генеалогического древа рода Пушкиных. Пушкинистом он стал после того, как свой первый бой в Отечественную войну принял под Полотняным Заводом, родовым гнездом Гончаровых... Тогда он дал себе зарок: «Если уцелею, буду заниматься Пушкиным». Так оно и случилось.
Я искала название Бродзяны на самых подробных картах, зная лишь, что замок находится в западной Словакии, где-то на границе с Моравией. Тщетно! Бродзяны нигде не значились. Дотошно расспрашивала свою карловарскую знакомую Александру Михайловну Галенкову (в годы войны она десантницей была заброшена в Словакию, освобождала Прагу и Карловы Вары, и как почетная жительница города, давно уже живет здесь). Не знала и она.
А время моего пребывания в Чехии, отмеренное тремя неделями, убывало — до отправления поезда на Москву оставалось чуть более двух суток. И вот, на исходе дня российский консул Генрих Самвелович Духовский дозвонился-таки до своего коллеги в Братиславе. И счастье — маршрут в Бродзяны известен! Ехать нужно через всю Чехию и Словакию, минуя Прагу, Брно и Братиславу, в словацкий город Партизанск. В его окрестностях, в долине реки Нитры, и значится замок Бродзяны.
Правда, добраться до него из Карловых Вар поездом либо автобусом — дело почти безнадежное и по времени, и по дороговизне билетов. Опять же, на мое счастье (сколько здесь прекрасных совпадений!), помог нежданный приезд из Канады дочери Александры Михайловны — Людмилы Кнежковой, известной пианистки. Она-то и взялась доставить меня в Бродзяны.
Едем втроем. Людмила ведет свою белую «шкоду» легко и раскованно — за автомобильным стеклом с кинематографической быстротой мелькают шпили костелов, красные черепичные крыши, силуэты многоэтажек, плантации хмеля и придорожные яблоневые сады.