Словно утвердившись наконец-то в реальности, Ражный остановился и осмотрелся, дабы утвердиться в пространстве, но зимние сумерки, придавленные сверху тучами, сгустились настолько, что деревья и предметы начали терять свои очертания, а болотины и холмы стали казаться незнакомыми. Он неожиданно усомнился, в ту ли сторону идет, поскольку вообще утратил способность к ориентации и, напрочь заземленный тяжкими мыслями, не мог вскинуть крылья своих чувств и шел, распустив их, как линяющий глухарь.
Впереди вдруг посветлело – кажется, открытое пространство, безлесная плешина на холме, откуда можно осмотреться и сориентироваться. Он выбежал на середину поляны, очень похожей на ту, где устраивали ристалище, и тотчас понял, что никогда здесь не бывал.
Закрутили лешие…
Он вернулся своим следом в лес и долго, исступленно шел, пока в сумерках не потерял и его. Ощущая себя волком в окладе, Ражный остановился, прислонившись к дереву, и в это время услышал голос Молчуна. Вернее, принял за него долгий, тоскующий крик, никак не похожий на волчий, да и на человеческий тоже. Ветер набирал силу и уже трепал верхушки елей, старый лес скрипел, трещал, и точно определить направление было невозможно, и тогда Ражный крикнул сам:
– Молчун!..
Где-то рядом, с костяным щелканьем и последним облегченным вздохом, рухнуло сухостойное дерево, с шумом слетела заснувшая в кроне крупная птица, и когда все эти резкие звуки растворились на фоне монотонно загудевшего леса, послышался распевный и какой-то бессловесный речитатив молитвы. Перебежками, то и дело натыкаясь на деревья, цепляясь полами распахнутого тулупа, Ражный побежал на него, но показавшийся близким голос стал отдаляться, будто заманивая куда-то в ночную, смешанную со снегом темень.
– Молчун?! Молчун!!
Краем сознания Ражный отмечал все то, что мог видеть или чувствовать под ногами, – зараставшие вырубки, завалы буреломника, шпалы узкоколейки, перинно-мягкие мхи под сугробами; зовущий, молитвенный распев в тот час всецело захватил разум и единственный казался спасительным, указующим путь, как Глас Божий, когда не нужно парить нетопырем, высматривая дорогу, или думать, в какую сторону идти…
Он бежал на голос, пока с разгона не наткнулся на камень, застрявший между сосен. И в тот же миг узрел впереди широкий просвет – ристалище!
Ну теперь-то всё, ориентир есть!..
Уже неторопким шагом он вышел на опушку и только сейчас, совсем рядом, увидел бренку, стоявшего у края ристалища. Опираясь на посох, он озирал своим бесцветным взглядом истоптанный, окровавленный снег…
А рядом с ним, прижавшись по-собачьи к ноге, сидел волк!
Помедлив секунду, Ражный приблизился к нему, окликнул тихо:
– Молчун?
Волк не шелохнулся. Единственный живой глаз рыскал по ристалищу. Бренка обернулся на голос и снова уставился на место схватки. Будучи сам в прошлом поединщиком, он наверняка сразу все понял, и скрывать какие-либо следы не имело смысла, тем паче как-то оправдываться.
– Молчун? – громче позвал Ражный.
Волк насторожил уши, но не на его голос, а угадал следующее движение бренки. Скрипящей заторможенной походкой старец прошелся по выбитой до земли поляне, постоял возле кровавых следов – Молчун неотступно следовал за ним, словно привязанный к ноге.
– Другого места не нашли, – проворчал бренка. – Всю мою поляну испохабили. Я тут на солнце грелся… Где камень?
– Скатился…
– Теперь и присесть негде…
– Откуда у тебя волк? – спросил Ражный.
– Твой, что ли?
Молчун присел возле старца и опустил голову.
– Да он вольный… Ничей.
– Прибился и ходит, – проскрипел бренка, – жмется ко мне… Кто его молиться научил?
– Не знаю… Давно прибился?
– А вместе с тобой, – не сразу проронил старец и замолчал.
– Я ухожу в свою вотчину, – сказал Ражный. – Пойдем со мной, Молчун?
Волк посмотрел на него пустой, заросшей шерстью глазницей и отвернулся.
– Пусть идет, я не держу. – Бренка оперся на посох и тоже превратился в изваяние. – Я никого не держу…
Ражный постоял и побрел своим утренним следом…
Избранная и названая, как и подобает невесте аракса, ждала его у окна с догорающей свечой, хотя давно уже было светло.
Рядом стояла медная чаша, вровень с краями наполненная водой…
Ожидающие араксов жены, независимо, с победой или поражением пришел муж с ристалища, обычно выбегали навстречу, дабы разделить с ним радость или горечь; невестам этого не полагалось, ибо они не знали еще, кого ждать после поединка, тем паче турнирного. Могло получиться и так, что на заимку пришел бы Сыч с ее плащом, но у Дарьи и в этом случае оставался выбор – признать нареченного за жениха или вновь обратиться в кукушку…
Она не скрывала радости, когда Ражный не спеша раскрутил пояс бродяги и положил к ее ногам.
– Я молилась за тебя. – Избранная и названая подняла добычу и, опоясавшись, прислонилась к его груди. – И все видела на воде…
– Сейчас мы уйдем из Вещерских лесов, – сообщил Ражный. – И никто не посмеет осудить нас.
Она как-то обессиленно присела к окну, и наконец-то угасла свеча ожидания…
13