Тот день навсегда останется со мной – как одно из тех чистых, застывших мгновений из наших снов. Когда мы с Гасом, наконец, встали, Ромео сделал то же самое, зевнул и потянулся, а потом снова лег и смотрел, как мы скользили по снегу обратно, возвращаясь в тот чуждый ему мир, из которого пришли. Я помню, как обернулся, как будто в последний раз, чтобы увидеть уже только черную точку на снегу. Я все вглядывался, надеясь запомнить навсегда…
Глава 11
Мопсы и шпицы
Февраль – апрель 2007
Учитывая неблагоприятно складывающуюся ситуацию и острые дебаты в обществе, последнее, что нужно было волку, – череда конфликтов с собаками. Но именно это и произошло зимой 2006–2007 годов – будь то невезением или неизбежным следствием.
Сезон начался достаточно хорошо, как мы и прогнозировали: с конца лета и на протяжении всей осени волк появлялся все чаще, а как только лед окреп, на озере возобновились почти ежедневные циклы встреч с собаками, плюс случались единичные, иногда ошеломительные эпизоды за пределами основной территории Ромео. Воскрешение из мертвых тем летом, несомненно, укрепило его позицию и обеспечило ему еще большее число сторонников. Исчезновение волка помогло понять, что мы потеряли, и наша коллективная ответственность возросла, сплотив сообщество, которое встретило его с распростертыми объятиями.
Благодаря широкому освещению этой истории в печати и на радио, а также повсеместному обсуждению, ею заинтересовались даже те, кому еще только предстояло познакомиться с волком. Неудивительно, что на озеро стало приходить еще больше народу, чтобы понять, вокруг чего вся эта шумиха, или вновь ощутить то, что они уже успели узнать. А ко всему прочему, здесь, в доступной близости разыгрывалось «шоу Гарри и Хайда».
Корень противоречия между позицией многоголовой управленческой гидры и нашей заключался в простом вопросе меры: утроенное число зрителей – и один волк, неизменно чрезвычайно спокойный, толерантный и еще более доступный. И было уже не важно, что подавляющее большинство собиралось вести себя правильно. Отсутствие опыта в сочетании с панибратством, присущим менталитету толпы (когда все, что ты делаешь, правильно только потому, что так делают другие), приводили к ложным оценкам ситуации и, в некоторых случаях, к откровенной небрежности. Да еще злостные враги Ромео не переставали жаждать его смерти – просто из принципа. Не нужно было быть Джоном Фогерти, чтобы понять, что на небе «встает кровавая луна».
Произошедшие в самом начале зимы два совершенно необъяснимых, пугающих инцидента высветили, как близко мы подошли к краю. Я был очевидцем первого эпизода и пропустил буквально несколько секунд второго. Когда бы я ни наблюдал за тем, что происходит на озере, я больше сосредотачивался на зрителях, чем на Ромео. К тому времени я едва ли мог отделить будничную суету жизни от привычного приглядывания за волком и его поклонниками. Чем бы я ни занимался – писал, чистил от снега крышу или готовил обед, – мой взгляд ловил малейшее движение на озере, и тогда я нажимал на внутреннюю паузу, чтобы понаблюдать за происходящим в подзорную трубу либо в бинокль, иногда минуту, иногда намного дольше. Пока волк был там один или в компании со своими постоянными собачьими приятелями и зрителями – я был спокоен. Но как только появлялись любые незнакомцы – собаки или люди, – это требовало моего пристального внимания.
Если мне что-то не нравилось (например, какой-нибудь назойливый новичок напирал на волка слишком жестко или начинались какие-то волнения в толпе), я мог нацепить лыжи и подъехать туда, чтобы разобраться. Хоть я и не коп, а моим главным принципом всегда было убеждение, что каждый должен заниматься своим делом, но если Ромео обступали плотным кольцом – намеренно или случайно, – я чувствовал, что обязан по возможности исправить положение. Мне стоило просто пройти мимо на лыжах с собакой или двумя, чтобы увести волка за собой, тем самым разрулив какую-нибудь сомнительную ситуацию. Ну а если я видел чьи-то явно недобрые намерения – например, когда на него натравливали легковозбудимую собаку или однажды пытались терроризировать пикирующим радиоуправляемым самолетом, – я подходил, желательно в куртке цвета хаки, как у представителя природоохранного ведомства, доставал телеобъектив, направлял его в центр происходящего и снимал. Этого было достаточно, чтобы толпа рессеялась и проблема рассосалась. Или же я мог подойти поближе, завязать непринужденный разговор и в результате подвести к тому, что неплохо было бы дать волку больше пространства. Кто-то при этом улыбался и согласно кивал, а кто-то имел надменный вид (были и такие), но практически все отступали в сторону.