Поиск в Google или YouTube выдаст десятки примеров позитивного взаимодействия между людьми и дикими млекопитающими – от львов до акул. Лично для меня самым любимым эпизодом «обратного прикармливания» является случай, когда фотографу из «National Gepgraphic» Полу Никлену огромная самка морского леопарда предлагала пингвинов, одного за другим. Но обычно эти контакты были краткими, лишь немногие длились в течение нескольких дней или месяцев, не говоря уже о годах.
Тимоти Тредвеллу за более чем тринадцать лет, несомненно, удалось установить дружеские, личностные отношения с рядом медведей в западной части Национального парка «Катмай» на Аляске. Но Джоэль Беннетт, который регулярно снимал его на природе и стал Тредвеллу близким другом, не торопится называть это удивительное взаимопонимание между человеком и медведями дружбой. «Кто знает?» – говорил он, воздев руки к небу.
Один такой очевидный случай демонстрирует дружбу длиной в более чем четверть века, которая связывала дикого дельфина по имени Джоджо и натуралиста Дина Бернала в Британской Вест-Индии. Их взаимная привязанность, запечатленная на фото и видео, не вызывает никаких сомнений. И хотя кормежка, несомненно, являлась частью их взаимоотношений, она явно не была определяющим фактором. Бернал, который на протяжении нескольких десятков лет был официальным смотрителем Джоджо, выхаживал его после ряда смертельно опасных травм. Они вместе плавали и охотились на лобстеров – Джоджо плыл за его «Скифом». Дельфин и человек кружились вместе в нежном подводном танце. Их история служит примером, доказывающим, что подобные отношения действительно возможны. Дикий дельфин и человек – прекрасно! «Флиппер и подводный мир», не говоря уже о десятках историй о контактах между этими двумя родственными видами, уходящих корнями в древность. Но как насчет дикого волка?
На самом деле существует множество примеров замечательных, дружеских контактов между дикими волками и людьми. Не считая случая с Ромео, я лично становился участником ряда подобных историй, когда жил на Севере, и мои друзья-охотники тоже рассказывали мне о подобном опыте. Но все это были короткие эпизоды, их нельзя назвать отношениями. Что касается основательных, продолжительных взаимодействий, то такие авторитетные биологи – исследователи волков, как Дэвид Мич и Гордон Хейбер, регулярно становились объектами крайне терпимого к себе отношения со стороны членов диких волчьих стай, за которыми они наблюдали, и время от времени животные демонстрировали социальное поведение в адрес людей. Но, следуя стандартной практике в рамках своей исследовательской программы, они выбрали модель без взаимодействия с животными – противоположную той, которую избрал для себя Гарри Робинсон. Гарри, конечно, не был ученым и не претендовал на это звание. Ему не нужно было проверять научные гипотезы и собирать информацию. Он даже не вел простого журнала записей или дневника и почти никогда не брал с собой фотокамеру. Его намерения были просты. Он хотел быть другом Ромео, который казался ему отчаянно одиноким. «Я делал это для волка, – сказал он. – Он зависел от нас»[54]
.Надо сказать, что мой собственный опыт заставляет меня принять всю историю Гарри целиком и полностью. Несмотря на то что я наблюдал за волком почти каждый день, по десятку раз за день, с конца осени до середины весны, я ограничил близкие, инициированные мной контакты примерно до шести раз в год, продолжительностью не более часа. Я посчитал, что волк видел уже достаточно много людей, и самое лучшее, что я мог сделать, это подать правильный пример и держать дистанцию. Те разы, когда я нарушал данное правило, можно было объяснить простым отсутствием воли. В любом случае, если рядом со мной были собаки, я уже не позволял им подходить к волку. Несмотря на это ограниченное общение и отсутствие поводов для нашей подчеркнутой холодности, он все равно мчался к нам через озеро, чтобы поприветствовать, словно мы оставались в числе его любимцев, и какое-то время рысцой бежал рядом с нами.