Яэль смотрела, как все это проносится мимо нее, через окно самолета. Часть ее была благодарна за полет. Тропическая часть тура была исторически самой тяжелой и оставляла за собой самое большое количество участников. Редкий год, когда тринадцать гонщиков добрались до Ханоя. (
Кабина самолета гремела, как будто каждый болт и шуруп вот-вот выпадет и разрушит всю конструкцию: прыгая и рыча на облака. Даже с ватными шариками, глубоко помещенными в слуховой проход, Яэль слышала звук пропеллеров. Она даже не заметила, как Лука к ней подошел, пока тот не похлопал ее по плечу.
Она подпрыгнула, оглянулась и нашла его, стоящим в проходе. Он наклонился над Феликсом, чтобы добраться поближе к ней. Лицо брата Адель изменилось от нахмуренного до кислого. Он отдернул руку победителя:
— Не возражаешь… займу… место, фрейл…, - сдвинутые брови Луки заполняли пробелы в его предложении. Он хотел обсуждать план действий тут? Им придется кричать на весь самолет, чтобы друг друга услышать. Катсуо сидел всего лишь на два ряда впереди, улыбка впечатана ему в лицо.
Лука наклонился ниже, так что его солдатский жетон поравнялся с носом Феликса, и протянул ей блокнот с ручкой.
Феликс посмотрел на Яэль, а она кивнула. Ей не нужны были десятилетия с братом, чтоб прочитать в его глазах предупреждение:
Когда лука разместился в кресле, Яэль сразу почувствовала его близость. Их локти соприкасались на общем подлокотнике. Коричневая кожа прислонилась к черной. Когда он положил блокнот на колени и начал писать, его локоть начал толкаться. Каждая буква, которую он писал, отзывалась прикосновением к ее волкам.
Почерк был хороший: стойкий, но не слишком грубый. Сильный, но не суровый.
Яэль кивнула и посмотрела на Катсуо. Парень все еще витал в облаках, выглядывая в окно. Он не обращал внимание на гонщиков, сидящих сзади.
Лука продолжил писать.
Он передал ей блокнот. Яэль постаралась выглядеть спокойной, поместив принадлежности для письма на коленях. Сотни страниц газет и файлов проносились у нее в голове со скоростью света.
Семнадцатилетний немецкий гонщик свалился с трассы в рисовое поле. Мотоцикл был разрешен полностью, а ногу пришлось ампутировать. Но Лука не мог говорить об этом случае. Он и Адель были далеко впереди, когда это произошло. Было что-то, что-то другое, может о драке на пароме? В новостях того дня этому уделили совсем маленький промежуток времени, зажатый между репортажами об ампутации ноги немецкого гонщика и «Интервью в Канцелярии», в котором Фюрер восхвалял свою великую жертву бессмертному величию Родины и Третьего Рейха.
Должно быть, он о пароме. Яэль взяла ручку с такой силой, что чернила начали вытекать, прежде чем девушка начала писать, копируя почерк Адель.
Лука перевернул страницу, когда она передала обратно блокнот.
Эти слова не помогли Яэль справиться с подступающей тошнотой. Что случилось на пароме через реку Ли? Чего ожидал от нее Лука? Сбросить Катсуо? Выкрасть байк?
Что бы это ни было, ей придется импровизировать.
Лука продолжил писать.
Гнать рядом. Яэль снова кивнула (она начала походить на болванчика: прыг, кивок, прыг, кивок), но пальцы на ногах с силой сжались. Постоянно быть с Феликсом было опасно, он все время следил. Но брат Адель был заинтересован в одной вещи: безопасности своей сестры. Союз с ним давал ей дополнительную защиту, но агрессия… это специальность Луки. В победителе был огонь, а еще план, не дающий Катсуо добраться до финиша.
Им лишь придется расстаться, пока он не направит этот огонь на нее.
Она забрала блокнот из рук Луки.
Прочитав это, он заулыбался. Показались белые ровные зубы, скрывающиеся за иссохшими губами. Странно, подумала Яэль, они не казались ей такими жесткими, когда прикоснулись к ней в ту ночь на поезде. Они были больше похожи на шелк. И покалывание зимнего сухого воздуха.
Яэль поймала себя на этих мыслях и отвернулась. Пальцы Луки соприкоснулись с ее — медленно, очень медленно — он взял блокнот из хватки Яэль.