Читаем Волоколамский рубеж полностью

Скоро стало понятно, что это село, в отличие от Каменки, так просто не взять: крепкий орешек! Гитлеровцы, по-видимому, собрались сидеть в нём всю зиму, может быть, даже до весны, а потому устроились весьма капитально. К счастью, сильные морозы не позволили им как следует подготовить оборону в предполье (попробуй-ка вырыть окоп полного профиля или блиндаж в мёрзлой земле!), вот и устроились в основном в жилых зданиях. И стреляли оттуда. Гасить же «домовые» огневые точки наши пехотинцы научились очень даже быстро и действовали теперь слаженно.

Первыми в Крюково ворвались танки: встали в две линии и поползли по улицам. При этом правые машины стреляли налево, а левые – направо. Это позволило держать под огнём здания с обеих сторон. Чуть кто высунется – сразу же получит снаряд или пулемётную очередь.

Танки пробивали путь, как стальной проходческий щит: сначала шли «толстокожие» неубиваемые КВ, за ними средние «тридцатьчетвёрки» и лишь потом – лёгкие Т-60. Экипажи советских машин методично уничтожали всех, кто пытался оказать сопротивление. С ходу долбили налево и направо, гасили огневые точки. Если натыкались на слишком упорное сопротивление (как правило, в каменных зданиях, превращённых в настоящие ДОТы), то останавливались и начинали более тщательную обработку: сначала парочку-троечку зажигательных снарядов внутрь, чтобы дать огоньку, потом из пулемётов по окнам – подавить сопротивление, а в конце обработки – осколочными по убегающему противнику.

Немцам, само собой, такое не понравилось, и они стали потихоньку отходить. Задами, дворами, огородами перебирались на окраины. Но ещё продолжали огрызаться. Освобождение Крюкова шло медленно и трудно – совсем не так, как хотелось бы.

Через какое-то время пехота отстала, застряла где-то, а без неё лезть в глубь гитлеровской обороны было глупо и опасно – закидают из засады гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Так что через час после начала штурма Михаил Ефимович отдал приказ: всем идти назад, закрепиться на окраине села. Продолжим наше дело завтра.

* * *

Костя Чуев поставил «тридцатьчетвёрки» и Т-60 полукругом – чтобы держать под прицелом ближайшие улицы и переулки. Перед ним заняли оборону красноармейцы Матвея Москвина. Молодой лейтенант (получил роту совсем недавно, до того был простым взводным) с огорчением сетовал, что не удалось сразу выбить гитлеровцев из Крюкова. Мол, за ночь они наверняка подтянут свежие силы, укрепятся, и завтра придётся начинать всё снова. И это будет намного тяжелее, чем громить отступающего противника.

– Ничего, – философски заметил Костя, – никуда от нас это Крюково не денется, не освободили сегодня – сделаем завтра. Сам, наверное, знаешь – весь фронт в наступление перешёл. Не только наша 16-я армия, но и все остальные. Значит, погоним скоро гитлеровцев! Конечно, хотелось бы быстрее, но, если подумать, спешка нам ни к чему. Крюково – это только начало, и нам с тобой, брат, ещё много чего освобождать придётся. Так что людей и технику береги. Прикажи своим отдыхать, только не забудь на ночь дозорных поставить. Гитлеровцы близко, отступать пока не хотят, не дай бог полезут к нам.

– Так они вроде бы ночью не воюют… – удивился Матвей.

– Верно, – кивнул Костя, – обычно нет, но могут нам нагадить: подберутся в темноте и закидают гранатами наши танки. С чем тогда воевать завтра будем? Фашисты неплохо подготовились к обороне, все ходы-выходы знают, подползут неслышно, не услышишь. И устроят нам с тобой там-тарарам, только держись. Так что скажи своим, чтобы глядели в оба, а спали вполглаза. Мы тоже смотреть будем.

На этом расстались: Матвей Москвин пошёл к пехотинцам, занявшим северную окраину Крюкова, а Костя Чуев – к танкистам. У него в роте теперь было целых семь машин (добавили наконец-то!): три Т-34 и четыре Т-60. Весьма неплохо, хотя, конечно, ещё далеко до полного состава. Но ничего, мы и с меньшим количеством воевали и немцев успешно били.

Его экипажи отдыхали: укрывшись за разбитыми, сожжёнными избами потихоньку готовили ужин (он же обед): варили на маленьких костерках (чтобы гитлеровцы не заметили) пшённую кашу, грели чай. К каше имелась конина – раздобыли по случаю у обозников. У них нескольких лошадей убило во время дневного налёта, вот тебе и мясо. И ещё хорошо, что только этим отделались, а то могло быть гораздо хуже. Обозники – в основном простые деревенские мужики – тяжело вздыхали: эх, сколько ладных коняшек поубивали! Жаль-то как!

Костя припомнил случай – когда гитлеровцы бомбили его роту под Мценском. Там тоже во время налёта сильно пострадали конные повозки – накрыло ударами «Юнкерсов». Жуткая была картина! До сих пор стоит перед глазами: у одной лошади разорвало осколком живот, и она бешено билась, путалась в красно-сизых кишках, жалобно и отчаянно ржала. Пока её не пристрелили. Эх, война ты проклятая…

Перейти на страницу:

Все книги серии Стальной излом

Волоколамский рубеж
Волоколамский рубеж

Ноябрь 1941-го года… Под Москвой продолжается операция «Тайфун» – последняя попытка группы армий «Центр» овладеть столицей Советского Союза. Более пятидесяти дивизий, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных, брошены в последнее, решающее наступление. Фашисты спешат: до зимы всего ничего, а Москва не взята. Значит, не будет победного парада на Красной площади, зимовки в теплых городских квартирах, и долгожданного отпуска домой…Наиболее упорные, жаркие бои идут на Волоколамском направлении, где немцам противостоят пехотинцы Панфилова, кавалеристы Доватора и танкисты Катукова. В боях на Истре, под Солнечногорском и Крюково советские воины разгромят гитлеровские армады и развенчают миф о непобедимости Вермахта.Роман основан на реальных событиях.

Игорь Сергеевич Градов

Проза о войне

Похожие книги

Татуировщик из Освенцима
Татуировщик из Освенцима

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно представить более темное место, чем концентрационный лагерь Освенцим/Биркенау.В 1942 году Лале, как и других словацких евреев, отправляют в Освенцим. Оказавшись там, он, благодаря тому, что говорит на нескольких языках, получает работу татуировщика и с ужасающей скоростью набивает номера новым заключенным, а за это получает некоторые привилегии: отдельную каморку, чуть получше питание и относительную свободу перемещения по лагерю. Однажды в июле 1942 года Лале, заключенный 32407, наносит на руку дрожащей молодой женщине номер 34902. Ее зовут Гита. Несмотря на их тяжелое положение, несмотря на то, что каждый день может стать последним, они влюбляются и вопреки всему верят, что сумеют выжить в этих нечеловеческих условиях. И хотя положение Лале как татуировщика относительно лучше, чем остальных заключенных, но не защищает от жестокости эсэсовцев. Снова и снова рискует он жизнью, чтобы помочь своим товарищам по несчастью и в особенности Гите и ее подругам. Несмотря на постоянную угрозу смерти, Лале и Гита никогда не перестают верить в будущее. И в этом будущем они обязательно будут жить вместе долго и счастливо…

Хезер Моррис

Проза о войне