Генерал был очень занятой человек. Бумажка о закрытии разведки на Сполохе была одной из многих, которые ему надлежало проверить, обдумать, обсудить и подписать. Внешне это решение было составлено вполне благопристойно. Но в решении перечислялись все грехи Нестерова и не было ни слова о его работе. Среди множества сходных но смыслу высказываний было только одно особое мнение, но мнение это было подписано Саламатовым. И все это заставило бесконечно занятого человека задуматься над простым, казалось бы, делом.
Генерал вспомнил Нестерова, решительного и смелого человека, подумал о нем с удовольствием: «Хороший был офицер». Вспомнил убежденное лицо геолога, когда впервые возник вопрос об алмазах на реке Ниме. Таким же сильным и решительным знал генерал и Саламатова, и вот оказалось, что эти два интересующие его человека сошлись на крайнем мнении, противостоят множеству людей и не желают сдаваться, и ему постепенно стало казаться, что правота Нестерова и Саламатова, даже не подкрепленная бумагами, сильнее всех официальных мнений. Размышляя, генерал пришел к выводу, что комитет обязан так или иначе вмешаться в эту борьбу. В конце-то концов люди на месте могли не представлять себе всей важности той задачи, которую взял на себя Нестеров, там могла возникнуть борьба честолюбий, кого-то беспокоила боязнь «оказаться за флагом», а перед Бушуевым было большое поле обзора, и он видел не только весьма пока что скромные результаты работы Нестерова, но и то, что эта работа, при удаче, сулила в будущем… И генерал позвонил главному геологу, чтобы тот отправил на расследование «дела Нестерова» какого-нибудь знающего человека.
В тот же день Бушуеву сообщили, что в Красногорск выедет академик Холмогоров, который так решительно поддержал когда-то Нестерова.
Саламатов ничего не знал о наступлении, предпринятом Бушуевым. Он знал другое: из области снова ехала комиссия геологической разведки под предводительством Палехова, и должна была эта комиссия расследовать самовольные действия Нестерова. В такой форме была составлена предварительная бумага, в которой Саламатову сообщали о прибытии гостей.
В этой бумаге, похожей на протокол предварительного следствия и изобиловавшей чисто судебными выражениями, говорилось о том, как дорого стоила государству разведка Нестерова, указывалось, какое количество оборудования было завезено в тайгу и там оставлено, сколько стоили перевозки, продукты, инструменты. И Саламатов со свойственной ему решимостью запретил радисту сообщать Нестерову о надвигающейся грозе и приказал в случае прихода на радиостанцию Палехова гнать его к чертовой матери.
Свидетелей у Саламатова для защиты Сергея не было. Остяки откочевали в горы. А они могли бы сказать, что ничего не получали и не требовали за помощь Нестерову, что это была их дружеская услуга. Могла бы помочь Христина Лунина, но она находилась в верховьях, гнала лес на комбинат, на оружейные заводы, — не следовало ее беспокоить в такое время.
Но когда стал известен день прибытия комиссии, Саламатов позвонил в верховья по телефону, чтобы передавали там с попутными людьми: нужны Саламатову Филипп Иляшев и Христина Лунина. Если услышат они эту весть, пусть спешат в Красногорск с попутной водой, и пешком, и на лошадях, и на плотах — очень нужны ему эти люди.
В день приезда комиссии Саламатов позвонил на рудник Суслову, чтобы тот приехал встречать гостей. А сам заперся в кабинете, подбирая документы для комиссии и временами поглядывая на карту района, на белое пятно верховий Нима, где в эти дни трудился Нестеров, еще и не зная о надвигающейся опасности.
Отвернувшись от карты, Саламатов увидел через окно серый, похожий на призрак пароход, медленно подходивший к пристани. Хотя фашисты были уже давно отогнаны от Волги и наши войска переходили другие реки, преследуя их, пароходы все еще ходили по рекам, окрашенные военной шаровой краской.
Пароход пристал. Хлынула толпа, минуя пристанские мостики, растекаясь по городу. Саламатов сразу узнал группу трестовских работников, шедших с маленькими чемоданчиками к гостинице. Он вздохнул и хотел было уже отойти от окна, когда увидел какого-то старика, который с потешной быстротой пробирался по деревянным тротуарам, пытаясь обогнать геологов. В то же время он как-то неуверенно окликал и опрашивал всех встречных, мешая геологам, досадливо сбившимся в кучку, пока кто-то из встречных не указал старику прямо на то окно, за которым стоял Саламатов. Старик поблагодарил и свернул к горкому.
Было в старике что-то до того неофициальное, домашнее, что Саламатову показалось даже странным, что старик идет именно в горком. Такому бы сидеть в садочке при даче и нянчить внуков, а не бродить по далеким северным городам. Но старик уже вошел в подъезд, и Саламатов невольно сел за стол, ожидая, какого еще гостя занесло к нему этим непопутным ветром.
Помощница, вошедшая с докладом, выглядела перепуганной. Саламатов удивленно взглянул на нее: он сам выбирал работников и любил окружать себя людьми уравновешенными.
— Что с вами? — суховато спросил он.