– Поздновато ты спохватилась, – посуровела мать. – Если бы не наврала насчет шкатулки, дело еще можно было бы поправить… Хотя нет, о чем это я! Ты ведь к тому времени уже взяла у него камешек и платок. Не говоря о стакане, из которого отпила! – Она помолчала, потом продолжала несколько добрее и мягче: – Малта… Никто не собирается силой выдавать тебя замуж. Все, о чем мы с ними договорились, – это позволять молодому человеку время от времени видеть тебя. И тебе не придется оставаться с ним наедине. Кто-нибудь обязательно будет присутствовать: либо я, либо бабушка, а может, Рэйч или Нана. Так что бояться тебе совершенно нечего. – Она прокашлялась и заговорила почти совсем спокойно: – С другой стороны, я и по отношению к нему не допущу никакой неучтивости. Ты не будешь опаздывать и не станешь ему грубить. Ты будешь с ним разговаривать как с любым почетным и уважаемым гостем нашего дома. А значит – чтобы никаких дикостей насчет деревень на болотах, бородавок или производства младенцев.
Малта выбралась из-за стола и пошла отрезать себе кусок вчерашнего хлеба.
– Ну и замечательно. Я вообще не буду с ним говорить, – заявила она.
Ну и что, интересно, они смогут поделать? Как сумеют заставить ее с ним разговаривать да еще и вежливой быть? Чтобы она притворялась, будто он ей нравится, – еще не хватало! Пусть увидит, что внушает ей отвращение, – и убирается восвояси. Знать бы только, позволят или нет ей оставить себе шарфик и кристалл, если он скажет, что раздумал жениться на ней… Сейчас, пожалуй, не стоит об этом спрашивать. Но вот шкатулку свою пускай забирает когда угодно. Все равно, как Малта раскрыла ее, она стала серой и неинтересной, точно прогоревшая зола в очаге. Аромат, правда, сохранился, но не ради же аромата ее у себя держать.
– Малта, это не те люди, которых позволено обижать, – заметила мать.
В последнее время она часто выглядела утомленной. На ее лице появились новые морщины, а о волосах она стала заботиться еще меньше прежнего. Скоро станет такой же кислолицей, как бабка… Что касается бабки, то она хмурилась.
– Дело не в том, кого позволено обижать, а кого нет, – сказала она. – Есть масса способов отвадить нежеланного жениха, но грубость в их число не входит. По крайней мере, в нашей семье.
Малта вдруг спросила:
– Когда вернется мой отец? – И сразу же: – Персикового варенья не осталось?
– Мы ожидаем его возвращения не раньше конца весны, – устало ответила мать. – А почему ты спрашиваешь?
– Я просто думаю, что он не стал бы принуждать меня к этому. Прикидываться, будто мне нравится человек, которого я и не видела-то никогда, и видеть не хочу. Есть в этом доме хоть что-нибудь вкусное?
– Возьми маслом помажь. И никто не вынуждает тебя прикидываться, будто он тебе нравится! – рассердилась бабушка. – Ты не проститутка, чтобы за плату улыбаться, пока он зубы скалит. Я же только говорю, что ты должна обходиться с ним вежливо! И не более! Что до него, в его добронравии и воспитанности я уверена. В этом мне дала слово Каолн – а я очень много лет ее знаю. Все, что от тебя требуется, – простая вежливость! – И, несколько понизив голос, бабка добавила: – Уверена, очень скоро он убедится, что ты ему не подходишь, и избавит тебя от своего внимания.
Прозвучало это почему-то весьма оскорбительно. Так, будто она, Малта, была его недостойна.
– Я… попробую, – неохотно согласилась Малта.
И бросила черствый хлеб на стол перед собой. Что ж – будет хоть повод
Мать стукнула перед ней горшочком меда.
– Спасибо, – отозвалась Малта рассеянно и запустила в мед ложку.
Может, хоть Сервин ревновать начнет?
– Так ты оставишь меня в живых? – негромко спросил Кайл Хэвен.