— Потом. — Она развернула свертки, один протянула Паттерсону, второй, сев на краешек кровати, положила себе на колени. — Крис… ты видел завещание миссис Морели-Джонсон? — Она впилась зубами в сандвич с копченой семгой. — Тебе известна ее последняя воля… так это называется, не правда ли?
Он уже потянулся к сандвичу, но его рука зависла на полпути.
— Завещание? А чего ты о нем вспомнила?
— Я задала тебе простой вопрос. Неужели тебе трудно дать мне простой ответ, да или нет?
О Боже, как она отдалилась от него. Только тут Паттерсон осознал, что лежит совершенно голый. Чуть подвинулся, натянул на себя простыню. Интуитивно он уже понял, что любовных ласк сегодня больше не будет.
— Мне ничего не известно о ее завещании. Почему ты спрашиваешь?
— Деньги для тебя что-то да значат?
Паттерсон начал сердиться, ответил резко, отрывисто:
— Конечно, значат… а для тебя нет?
— Для меня тоже, — спокойно ответила Шейла. — Тогда тебе следует знать, что записано в ее завещании.
Лицо Паттерсона закаменело. Нелегко как-то говорить об этом, лежа на кровати голым. Он сел, прикрывшись до пояса простыней, пристально посмотрел на Шейлу.
Та спокойно ела сандвич, словно и не видела в происходящем ничего необычного.
— Шейла… к чему ты клонишь?
— Так ты не знаешь, что она оставляет кучу денег?
— Мне? — Паттерсон весь напрягся. — Кучу денег? Откуда тебе это известно?
Шейла доела один сандвич и принялась за второй.
— Она мне сказала.
— Сказала, что оставляет мне деньги? — Паттерсон не мог в это поверить. Шейла прожила у старушки лишь восемь дней. Старушка даже не намекала, что упомянула его в своем завещании… с какой стати говорить об этом новой компаньонке?
— Ты уверена, что узнала об этом от нее, Шейла?
— Иначе я не стала бы говорить об этом тебе. — Ее глаза подернулись туманом. — Или ты мне не веришь?
— Честно говоря… нет! — Теперь он знал наверняка, что на кровати делать ему больше нечего. Захотелось одеться. Голым он чувствовал себя не в своей тарелке. — Подожди минуту.
Завернувшись в простыню, Паттерсон схватил рубашку, трусы, брюки и скрылся в ванной.
Шейла отпила «Шабли», доела второй сандвич. Теперь, напомнила она себе, требуется предельная осторожность. Рыбка только клюнула, и она должна точно определить, когда будет проглочен и крючок.
Паттерсон вернулся из ванной. Сел на кровать, надел носки, туфли. Шейла молча наблюдала за ним.
— Ты не голоден, Крис? — спросила она, когда он завязал галстук и надел пиджак. — Сандвичи изумительные.
Он подозрительно взглянул на нее:
— Ты это серьезно? Она действительно сказала тебе, что оставляет мне много денег?
Шейла кивнула:
— Если ты мне не веришь… чего волноваться? Подожди, пока она умрет, и все узнаешь сам.
Паттерсон продолжал смотреть на нее, а в голове теснились мысли. Он, естественно, надеялся, что миссис Морели-Джонсон упомянет его в завещании. Оставит тысяч десять долларов. Но что значит — куча денег? У старушки пять миллионов. Они прекрасно ладили, так что она могла оставить ему и побольше. А деньги ему ой как нужны. Он бы оставил банк и стал независимым брокером. Именно начального капитала у него и не было…
— Неужели и вправду она так сказала? — Его голос дрогнул.
— Загляни в ее завещание. Тогда тебе не придется спрашивать меня, — спокойно ответила Шейла.
— В ее завещание? Это невозможно! Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Оно хранится в правовом отделе. Я не могу заглянуть в него.
Шейла допила вино.
— Ты не веришь мне и не можешь заглянуть в завещание… Тогда не остается ничего другого, как ждать, не так ли?
Паттерсона прошиб пот. Теперь-то он знал, что не успокоится, пока не докопается до истины.
— И что она тебе сказала?
— После ее смерти ты будешь получать каждый год по сто тысяч долларов.
Паттерсон шумно выдохнул, пальцы его сжались в кулаки.
Невероятно! Целое состояние! Шейла, должно быть, ошиблась.
— Постой, Шейла. Ты, наверное, хотела сказать десять тысяч, не правда ли? Каждый год по десять тысяч?
Рыбка на крючке, с облегчением подумала Шейла.
— Нет, Крис. Я не ошиблась. Сто тысяч долларов… Это куча денег, не так ли? Ты, я полагаю, доволен. — Она встала, скинула с плеч халат и голая пошла к стулу, на котором лежала ее одежда. Паттерсон даже не посмотрел на нее. Он сидел, уставившись в ковер, думая совсем о другом. О Боже! Если это правда! Сто тысяч долларов ежегодно! Да он бросит эту чертову работу! Будет путешествовать! А какие у него будут машины! Ну и поразвлечется же он! Лондон! Париж! Рим! Везде его встретят с распростертыми объятиями!
Легкое похлопывание по плечу вырвало Паттерсона из мира грез. Шейла уже оделась.
— Ты не голоден? Ты ничего не ел. — Теперь она видела, чем отличаются Паттерсон и Джеральд. Если второй глуп, то первый — жаден.
Паттерсон встал.
— Шейла! Ты должна понять… для меня это важно. Ты ничего не путаешь? Она действительно сказала тебе об этом?
Не отвечая, Шейла двинулась к столику у кровати, отлепила микрофон, положила его в коробочку, ту — в сумку. Паттерсон, занятый своими мыслями, не заметил этих манипуляций.
— Пожалуйста, поедем в отель. — И Шейла направилась к двери.