– У меня тоже... защемило... Окна наши увидел, а на окне кактус стоит... Я его не помнил, а тут вспомнил. Когда маленький был, полез на подоконник и укололся... Заревел, сбросил его на пол, горшок разбился... Я один дома был, взял тряпку, завернул его и выбросил в форточку. Тогда зима была – прямо в сугроб. Мама только через день заметила, когда ему в сугробе уже кранты пришли... – Сергей задумчиво усмехнулся. – Попало мне... В смысле, выслушал нотацию от мамы. – Он повернул к Кононову похожее на скорбную маску лицо. – Я про этот кактус напрочь забыл, а теперь вот увидел – и вспомнил...
– А своих... не видел? – осторожно спросил Кононов.
– Нет. Я во дворе на лавочке сидел, смотрел на наши окна. Никого. И лавочку эту вспомнил, сейчас ее уже нет... ну, там, в две тысячи восьмом... Блин, Андрей, эмоции-то не самые веселые... Может, это и правильно, что мы многое забываем? Иначе с катушек бы соскочили от всех этих воспоминаний.
– Может и правильно, – согласился Кононов. – Создавал нас Господь Бог не тяп-ляп, на скорую ручку, в комок да в кучку, а с умом. Все сначала рассчитал, спроектировал, все предусмотрел.
– Да, похоже, что так. – Сергей тряхнул головой. – Ладно, Андрей, давай приступим, а то мне скулить хочется. Бродил по городу, смотрел... И состояние такое... такое... не передать...
– У меня это было, Сережа, – негромко сказал Кононов. – Потом все как-то притирается, теряет остроту. Относишься к этому уже гораздо спокойнее. Я же говорю, с умом нас создавали.
– Ф-фу, – длинно выдохнул Сергей. – Спасибо Ему, что с умом. – Он поднял голову к светлому небу и добавил: – Это я без шуток.
Перебравшись в дом, они устроились на тех же местах, что и накануне, при проведении «техосмотра»: Сергей на табурете у стола, а Кононов на кушетке.
– Ну что, Андрей, приступим, – деловито сказал Сергей. – Сейчас попробую переместиться минут на десять вперед. – Он придвинул к себе будильник. – Двенадцать двадцать три. Туда и назад. А потом ты. Ну, поехали, с Богом!
Сергей положил руки на стол, сжал кулаки. Лицо его стало сосредоточенным, на скулах пошевеливались желваки. Кононов, до боли закусив губу, во все глаза смотрел на брата и мысленно твердил: «Давай же, давай! Давай!..» Солнце заливало комнату ярким светом, но Кононову показалось, что фигура Сергея на мгновение словно бы расплылась, стала нечеткой. Он моргнул, а в следующий миг изумленно откинулся к стене. Сергей, совершенно голый, сидел на собственных брюках, а тенниска и носки лежали на полу у стола, накрывая сандалии.
– Йес! – победно провозгласил Сергей, поворачиваясь к Кононову. – Получилось!
Он вытащил из-под себя брюки, извлек из них трусы. Кононов никак не мог отстраниться от стены – тело размякло как пластилин на солнцепеке и не желало повиноваться.
– Получилось, Андрей! – Сергей надел трусы и присел на край стола. – Я был в будущем, будильник показывал двенадцать тридцать три. Но тебя там не было.
Кононов, наконец, сумел оттолкнуться от стены и сесть на кушетке. Обеими руками усиленно потер щеки, словно стараясь отполировать их до зеркального блеска, поднял глаза на Сергея:
– А куда же я подевался?
Сергей пожал плечами:
– Понятия не имею.
– Значит, через десять минут здесь появится еще один Сергей Мерцалов? – помолчав, спросил Кононов.
Сергей вновь пожал плечами:
– Не знаю. По идее – да. С другой стороны, в двенадцать тридцать три здесь никого не было. Только я, который в будущем. Голый. А меня, который движется вместе со временем из прошлого, одетого, – не было. Парадокс!
– Теория времени не разработана, – заметил Кононов, вспомнив Сулимова. – Предполагать можно одно, а на практике будешь иметь совсем другое.
– Да уж, – протянул Сергей, облачаясь в тенниску. – Будем экспериментировать, а на основе экспериментов и получится теория. Главное – аппаратура работает нормально! Давай, Андрей, проверяй свой агрегат.
– Чуть позже. После двенадцати тридцати трех. Хочу дождаться этого момента.
– Ладно, подождем, – согласился Сергей; он уже полностью оделся и обулся. – По такому поводу не грех и пивка хлебнуть.
– Потом пивко, – отмахнулся Кононов. – Пять минут осталось.
Большая стрелка будильника доползла до нужной отметки, но в комнате ничего не произошло. На табурете у стола не возник голый Сергей из прошлого, из двенадцати двадцати трех (одетый Сергей на всякий случай еще раньше отошел в сторону, к шкафу).
– Будущее изменилось, – констатировал Кононов. – Тебя, голого, здесь нет. А я есть.
– Да, парадокс на парадоксе, – отозвался Сергей. – Смотри на будильник.
Кононов послушно повернул голову к столу, где мерно тикал ветеран советской часовой промышленности с исцарапанными красными боками и надтреснутым стеклом.
– Тридцать четыре первого, – сказал он. – И что?
– Смотри, смотри. Я, когда переместился... точнее, хронанулся, переставил его на...
Сергей не договорил. Кононов, издав тихое восклицание, вытаращился на то место, где только что стоял будильник. Теперь его там не было, хотя тиканье продолжало доноситься откуда-то сбоку и сверху.