…В самом центре города, между Яузой и Солянкой, до 1923 года существовала большая площадь. Настоящая гнилая яма. Здесь вечно стоял дым и чад от сотен уличных харчевен-жрален, стоявших рядами — как в каком-нибудь Кабуле, Сайгоне, Бомбее или Джакарте. Здесь можно было видеть безносых (от сифилиса) торговок, предлагавших местному сброду жареную протухшую колбасу. Или картошку, тушенную на прогорклом сале. Или коровий желудок с непромытой зеленью его содержимого. Здесь шумели множество трактиров и лавок, шла торговля водкой и грудными детьми (для профессиональных нищих).
Площадь окружали двух- и трёхэтажные дома, превращённые в ночлежки и воровские притоны. В них ютилось до десяти тысяч всякого сброда. Каждый платил по пятаку за ночлег. В комнатах грязных домов рядами стояли нары. Но под самым нижним их ярусом (аршин от пола) были ещё и логовища на двоих, разделённые пополам грубой рогожей. Здесь спали без всяких матрасов и подстилок, на своём тряпье.
Дома-ночлежки звались по имени владельцев, получавших от них громадные доходы — дома Бунина, Румянцева, Степанова (потом — Ярошенко), инженера Ромейко (Кулакова). В них размещались и трактиры-притоны, носившие неофициальные вывески. Например, в доме Румянцева были трактиры «Пересыльный» и «Сибирь», у Ярошенко — «Каторга». Скажем, «Пересыльный» слыл средоточием бездомных, профессиональных нищих и торговцев-барышников. В «Сибири» обретались воры, карманники и скупщики краденого. «Каторга» служила притоном воров и беглых преступников. Вернувшиеся с сибирской каторги («обратники») принимались здесь с почётом и «ставились на работу».
Сюда, на площадь Хитрова рынка, под огромный навес, стекались с вокзалов тогдашние гастарбайтеры — русские рабочие из разных губерний и уездов, ищущие работы в Москве. Ну, как нынешние молдаване, таджики или украинцы. С утра на площадь приходили подрядчики, уводившие целые артели на ту или иную работу. А потом на площади царили хитрованцы и барышники — скупали всё, что только можно, в том числе и краденое.
Между Хитровской площадью и Свиньинским переулком был ряд домов, называвшийся «Кулаковкой». Лицевой дом, выходивший острым углом на площадь, окрестили «Утюгом». А за ним шёл ряд, как пишет Гиляровский, «трёхэтажных зловонных корпусов», называемых «Сухим оврагом». Всё вместе это составляло «Свиной дом» — по имени частного владельца Свиньина. Тут жили беспаспортные преступники и обладатели «волчьих паспортов» — рецидивисты, не имевшие права жить в Москве. (Как видите, высылку на 101-й километр не коммунисты придумали.) Однако уголовники тянулись обратно в Москву: в провинциальных городишках они не могли найти ни ночлежек, ни «работы». Они возвращались — и наполняли «Свиной дом». С ними соседствовали коренные москвичи: барышники и профессиональные нищие. И тут тоже существовала сеть подземных ходов, да ещё и с тайниками в стенах. Схроны уходили вбок от основных туннелей. Словом, очень похоже на нынешний Черкизон.
В доме Бунина работали «раки» — портные, пропившие последнюю рубаху. Они день и ночь перешивали краденые вещи для продажи на базаре. Иногда — тряпьё. А иногда — превращая похищенные меховые шубы и ротонды в меховые же штаны, картузы, шапки или жилеты. Главный барыш получал съёмщик квартиры, на которой жили «раки» — как правило, главарь дела и скупщик ворованных вещей. Здесь же шла подпольная торговля водкой (каждая квартира представляла собой кабак с огромными запасами спиртного), причём по ночам продажа шла через особые форточки — шланбои.
Каждую ночь на Хитровке кого-то грабили или убивали. Грабили, раздевая донага. Здесь можно было продать новорождённых: их охотно скупали профессиональные нищие. Ведь тем, кто с ребёнком, подают чаще. Если эти дети не умирали, с трёх лет их самих посылали попрошайничать. Девочки с десяти лет становились проститутками. Здесь же шлялись кокаинисты всех возрастов и обоих полов, ибо тут можно было купить «марефет». Тут кишмя кишели форточники, карманники, мастера выхватывать чемоданы и саквояжи из извозчичьих пролеток. А в «Сухом овраге» гнездились «деловые» с фомками и револьверами.