Но для Суровцева самым примечательным оказались не эти цветовые и архитектурные контрасты, а высокое качество строительства. Немецкие товарищи работали аккуратно, чисто, с расчетом на долговечность зданий и в смысле качества мастеровитее, чем в родном комбинате Суровцева. И это Суровцев должен был признать. И этому можно и должно было поучиться.
Анатолий Михеевич с удивленным восхищением как-то сказал Курту:
— Дома у вас односерийные, а вместе с тем у каждого что-то свое, какая-то особинка, изюминка. Торцы, например, разные. Облицовочные плитки разноцветные — желтые, красные, голубые. Это веселит, дает разнообразие. Серия серией, а вроде бы каждый дом имеет свою физиономию.
— С нами архитекторы хорошо дружат. Это от них идет. Им интересней на каждом доме что-то придумать новое — и нам интересней, хотя и забот больше, — сказал Бромберг.
— Вот то-то и есть! — вздохнул Суровцев.
Бромбергу он не хотел об этом говорить, но про себя подумал, что им в комбинате ох как еще не хватает такой дружбы. И архитекторы недостаточно инициативны, и строители сами недостаточно требовательны. А в результате обоюдными их усилиями выпекается слишком много домов-близнецов, которых и отличить-то друг от друга можно лишь по номерам под фонарями.
— Внешний вид — это одно дело, а есть еще и наши, чисто строительные вопросы. Например, заделка швов между панелями, у нас тут недостатки, — сказал Суровцев, и Бромберг понимающе кивнул. — Дом, Курт, он ведь как живой, дышит!
Суровцев имел в виду практику плотного заделывания швов между панелями, которая существовала в его комбинате. Но так как каждый дом со временем дает осадку, то из этих швов постепенно выкрашивался бетон. В квартиры с улицы начинала проникать влага.
Почему такого не получается в домах, которые монтируют Кульман и Бромберг, Суровцев и не спрашивал. Он сам видел, что панели имеют пазы, которые плотно входят друг в друга, а шнуры из синтетического материала, проложенные на стыках панелей, исключают трещины и проникновение влаги.
Суровцев давно уже мог делать выводы на основе широких профессиональных наблюдений. Эту возможность ему предоставил комбинат. Он, бригадир строителей, видел заводы железобетонных изделий не только в Берлине, но и в Будапеште, в Белграде. Он наблюдал процесс изготовления панелей в городе Нови Сад в Югославии. И, право, теперь — уже безо всяких преувеличений — международный строительный опыт говорил Суровцеву о том, что высокое качество заводских изделий связано не только с новой техникой. Многое зависит и от старания работников, от добросовестности, от культуры производства и особого рвения людей, заботящихся о качестве изделий. А это рвение можно и нужно поддерживать и воспитывать в строительных бригадах и на заводах в равной мере — в этом Суровцев был совершенно уверен.
Он как-то беседовал об этом с Куртом, который тоже бывал на заводах и стройках Польши и Чехословакии. Мнения их совпали. Вернувшись в тот день со стройки в гостиницу и отдыхая в своем номере, Суровцев вдруг поймал себя на мысли, что его самого почему-то не удивляют и сама тема, и характер разговора двух бригадиров, отмеченный таким размахом и емкостью международного опыта.
«Тут дело не только в наших поездках, — подумал тогда Суровцев. — И не только в этом дело, что теперь за рубеж часто ездят рабочие. Куда важнее, что дружба рабочих, дружба строителей всех столиц социалистических стран, именно теперь обрела такое конкретное содержание, вошла в обиход рабочей жизни».
Быть может, мысли Суровцева и не облекались именно в такие слова, но смысл их был именно в том, что ощущал он всем сознанием, всем сердцем. Расширились горизонты, стала несравненно духовно богаче его рабочая жизнь именно в последнее десятилетие, когда она наполнилась такой интересной работой по созданию новой Москвы — образцового коммунистического города, когда в нее вошли такие поездки, как символ и реальное выражение все более крепнущих чувств рабочей, интернациональной дружбы.
И оттого, что он, Суровцев, так высоко ценил эту дружбу и те внимание и заботы, которыми его одарили немецкие товарищи, ему захотелось сделать что-то хорошее для Курта Бромберга. Что мог он ему подарить? Самое ценное, что мог от души преподнести Суровцев Бромбергу, — это был его профессиональный опыт.
Бригада Бромберга специализировалась на типовом строительстве жилых домов. От начала работ на нулевом цикле до сдачи домов новоселам у Бромберга уходило сто сорок — сто шестьдесят дней. Лучшие бригады в первом Московском домостроительном комбинате проделывали тот же цикл за сорок пять дней. Разница в темпах выглядела весьма существенной.
Правда, тут необходимо сделать поправки на то, что Суровцев возводил девятиэтажные, а Бромберг одиннадцатиэтажные дома, на то, что более качественная отделка зданий требовала и больше времени.
Когда Суровцев заговорил о том, что он может предложить график монтажа одиннадцатиэтажных зданий, разверстанный на шестьдесят дней, Бромберг посмотрел на своего друга с недоверием и с живым интересом одновременно.