Последовавшая тишина тревожила еще больше, чем предшествовавший рокот. Не потому ли он закрыл рот, что знал о постороннем в своих рядах? Она задержала дыхание, боясь издать хоть звук.
Подножие уклона было священно, в этом она нисколько не сомневалась. Много лет назад побывав с матерью в великих соборах Европы, разглядывая витражи и алтари, она не чувствовала ничего и близко похожего на волну узнавания, налившуюся в ней теперь. И никогда в жизни – наяву или во сне – не боролись в ней такие противоречивые порывы. Ей страшно хотелось бежать от этого места – хотелось бросить его и забыть; и все же оно призывало. Влекло Лори не присутствие Буна, а божественная сила – или же богомерзкая, или же и то, и другое; и она не терпела сопротивления.
Теперь слезы очистили глаза от пыли. Других оправданий оставаться на месте, кроме трусости, не было. Лори начала спускаться по склону. Спуск длился тридцать метров, но она прошла не больше трети, когда у подножия показалась знакомая фигура.
В последний раз она видела Буна на земле, когда он вышел противостоять Деккеру. В секунды до обморока она увидела его таким, как никогда: человеком, абсолютно позабывшим боль и поражение. Но не теперь. Он едва стоял на ногах.
Лори прошептала его имя – слово, набиравшее вес, пока катилось к нему.
Он услышал и поднял к ней голову. Даже в самые худшие времена, когда она его баюкала и обнимала, чтобы не подпустить кошмары, Лори не видела на его лице такой скорби, как сейчас. Слезы лились в три ручья, а черты так скомкала печаль, что они напоминали младенческие.
Она снова продолжила спуск – каждый шаг, каждый ее вдох умножались акустикой туннеля.
Увидев ее приближение, он бросил все силы на то, чтобы прогнать жестом, но при этом лишился единственной опоры и тяжело рухнул. Лори набрала скорость, уже не заботясь о шуме. Какая бы сила ни обитала в яме на дне, та уже знала о ее присутствии. Вероятнее всего, знала и ее историю. В каком-то смысле Лори на это надеялась. Она не боялась осуждения. Она нарушила границы ради любви; пришла безоружная и в одиночестве. Если Бафомет и в самом деле архитектор Мидиана, то он понимает, что такое уязвимость, и не предпримет мер. Лори была уже в пяти метрах от Буна. Тот пытался перекатиться на спину.
– Стой! – сказала она, напуганная его отчаянием.
Но в ее сторону он и не взглянул. Когда Бун перекатился, его взор был отдан одному Бафомету. Ее взгляд проследил за его – в зал со стенами из замерзшей земли и полом из нее же, последним – расколотым от угла до угла, а из расщелины поднимался столп пламени в четыре-пять раз выше человеческого роста. Но шел от огня кусачий мороз, а не жар, и не было в сердце успокаивающего мерцания. Взамен внутренности бурлили, снова и снова переворачивая какой-то груз, который она узнала не сразу, но который в конце концов истолковал ее устрашенный взор.
В огне находилось
Бун называл имя Крестителя даже сейчас, и она приготовилась к зрелищу его лица. И его она удостоилась – но изнутри пламени, когда в кипении пламени создание – не мертвое, но живое; не подданный Мидиана, но его творец – повернуло голову и взглянуло на нее.
Это и был
Лори не знала собственной силы, пока исступление от пребывания в его присутствии не заставило взвалить Буна на плечо и потащить по склону. Он мало чем мог помочь. Время, проведенное перед Крестителем, изгнало из его мышц всю силу. Лори казалось, что целый век они ковыляли к вершине склона, пока ледяной свет пламени отбрасывал вперед их тени, как пророчества.
Проход наверху был безлюден. Она почти ожидала появления Лайлсбурга с более материальными когортами, но молчание нижнего зала распространилось по всему туннелю. Пронеся Буна последние ярды от вершины склона, она остановилась – легкие горели от усилий. Он выбирался из тумана скорби или ужаса, в котором она его обнаружила.
– Ты знаешь выход отсюда? – спросила она.
– Кажется, да, – сказал он.
– Тебе придется мне помочь. Я больше не могу тебя нести.
Он кивнул, затем оглянулся на вход в яму Бафомета.
– Что ты видела? – спросил он.
– Ничего.
– Хорошо.