Вхожу в лифт, нажимаю кнопку первого этажа и думаю, что хватит с меня интервью.
22
Каникулы
Франчи закрыл «Магию» и отправился на карнавал в Малагу, как обычно летом, с ним и Джонни я увижусь в сентябре.
Бруна и Мартина настаивают, чтобы я присоединилась к ним в Стинтино. Каждый день звонят и рассказывают, что место замечательное, море замечательное, сардинская кухня замечательная, будто меня это интересует.
Позавчера уехал Эмилио. У меня было две минуты, пока он нагружал рюкзак, целовал меня на пороге и поспешно заскакивал в такси, идущее в аэропорт.
— Чего ты добьешься, уехав? — спросила я у него. Я была растеряна, втайне огорчена и остро нуждалась в плюшевой игрушке или в книжке. Так и не нашла слов, которые заставили бы его поменять планы.
И я тоже уехала.
Заперлась в номере «Отеля Сантьяго ди Риччионе» с чемоданом, набитым блокнотами и намерением закрыться в полном уединении и творить. Но в первый же вечер в баре «Курсаал» я услышала, как кто-то играет на пианино «Хрупкую малышку», и разрыдалась над «текилой санрайз». Тогда я вернулась в гостиницу и собрала чемодан.
Теперь я снова сижу за компьютером, подпираю лоб рукой в кабинете, перегруженном бумагами, под которыми погребены кассеты и корзины для мусора, а в пепельнице — два десятка окурков. Этажом выше радио Вероники в полную громкость транслирует Эр Пиотта с «Supercafone».
Перечитываю отрывочные записки, интервью с Анной, Кэтти Фрегга, Самантой, Суси, Джулией и не могу выцедить из них ничего достойного.
Голова раскалывается, я выключаю компьютер, хватаю ключи, кошелек и выбегаю из дома, в чем была.
Каждый вечер в парке Сканделла кто-то играет, в основном местные группы, а разбавленное пиво обходится дешево. Сегодняшняя группа называется «Эйфория», певице не больше двадцати, она прекрасна, словно ангел, и талантлива, но здесь нет ни одного продюсера или журналиста, который припас бы для нее контракт или статью.
«Эйфорийцы» показывают зрителям-друзьям плоды зимних репетиций в зале, на записи песен. По окончании концерта они спускаются со сцены и направляются к бару напиться под руку с несколькими девчонками.
Какой-то чудак, весь в пирсинге и татуировках, науськивает на них собак, народ, усевшись на корточки, раскуривает косяки, разгораются свернутые наскоро светлячки.
«Фанаты Дьявола» хрипят из радиоприемника, между тем как из репродуктора пивного киоска, потрескивая, доносятся «Битлз». Я слушаю, как два незнакомца спорят, кто лучше, Леннон или МакКартни.
Я знакома здесь со всеми. Знакома? Видеть одни и те же лица всю жизнь не значит знать их…
Издалека замечаю Боба, близкого друга Эмилио. Ему сорок, астеническое телосложение, черные с седыми прядями волосы и легкое заикание. Он рабочий и один из наиболее симпатичных мужчин, с которыми я знакома.
Садимся на скамейку вместе с Бертоли, певцом «Dyane 6», еще одним парнем за тридцать, которого Боб — тот по-любительски играл на ударных — затащил в конце семидесятых в студенческую группу.
— Са… Саверио?
— Все кончено.
— Эмилио?
— Уехал.
Прихлебываем наше пиво, болтаем о музыке
Боб прослеживает мой взгляд и приходит на помощь:
— Никогда не мог понять, как ты могла встречаться с таким му… мужиком.
Я в замешательстве, разум пылает, молчу в ответ. Мой бывший и его новая пассия рука об руку направляются к выходу из парка. Даже не взглянув на меня.
Поворачиваюсь к Бобу:
— Что ты говоришь?
Передавая мне косяк с травой, будто это бокал забайоне[9]
, он отвечает: