— Так и было, — подтвердил, мысленно пытаясь разобраться в раскладе.
Николас Бидлоо скончался весной этого года. Теперь свидетельствовать на очной ставке в мою пользу не может. Одновременно и доказать наличие взяток тоже невозможно. Их действительно не было. Ничего я из рук в руки не передавал. Вывод простейший — держаться уверенно и отрицать. Опять же под нажимом покаяться и выразить готовность вернуть недоимки казне, но только если потребуют. Самому не встревать.
— Флигель тот стоял заброшенный и никем не использовался. Существовала договоренность в случае появления необходимости немедленно съехать.
— Значит, некое соглашение все же существовало! — В книжках положено написать «вскричал следователь ужасным голосом».
— Не денежное, — уверенно заявляю. — Доктор Бидлоо, как великий лекарь, крайне заинтересовался методикой вакцинации от оспы на пользу России. Позволил самостоятельно проводить исследования и требовал полного отчета обо всем происходящем в стенах флигеля. О научной части. Лишь благодаря ему подробности о первом не только в нашей державе, а и во всем мире способе спасения людей напечатали в «Ведомостях».
А это я уже нажал на патриотизм и гордость за Отечество. Хуже не будет. Лучше тоже вряд ли.
— Он даже снабдил мою работу комментариями при отсылании в «Ведомости». И требовал, именно требовал, не просто продолжать работу, а тщательно записывать каждый случай и собирать данные. Великий человек был! Жаль, из-за своих обязанностей не смог съездить на похороны.
Или это я зря? Ну нельзя совсем не упомянуть. Благодетель, а я не побывал. Пока весть дошла, мотаться уже бессмысленно. Любому должно быть понятно.
— Ты понимаешь, — сказал Ушаков после паузы, — так не бывает.
Удивительно, воплей типа «Ах ты, такой-сякой, лжешь, ворюга, и у нас есть свидетель ваших низменных расчетов с паршивым иностранцем, а ты, скотина, смеешь отпираться» не последовало. Подозрительно. Или плевать на все отговорки, заранее принято решение, или помимо этого есть еще нечто неприятное.
— Иногда польза для Отечества перевешивает материальную выгоду, — очень жалея о невозможности спокойно обдумать ситуацию, продолжил я. — Я вон отдал для раненых воинов огромное количество морфия. А что, должен был потребовать сначала серебро?! — И возмущения побольше в голос.
Я простодушен и законопослушен до безобразия. Хотя вряд ли кто в это поверит. Мы слишком хорошо знакомы, чтобы принять на веру первое, и в России пока еще не удалось встретить ни одного полностью честного, если не учитывать совсем младенцев. Все воруют и хитрят. Правду сказать, меня многие бы «обштопали», а кое-кто и реально «обул» за эти годы, не действуй я все время под прикрытием, в партнерстве или на совершенно новом направлении. Обычно даже не обижаюсь, а стараюсь запомнить новый трюк. Пригодится на будущее.
— А чего же после смерти Бидлоо перебрались в другое здание, а?
— Строить его начали еще два года назад из прибыли Товарищества вакцинации.
Очередной удар по карману, и сам бы я этим заниматься не стал. Павел настоял в связи с моим отъездом из Москвы на расширении и уходе. Все, что ни делается, оказывается к лучшему.
— Однако пользование казенным зданием и участком признаешь.
— Правда есть правда. Зачем же врать. Было. Занимали никому не нужный и гниющий потихоньку флигель для инфекционных больных.
— Сколько дохода имел в прошлом году со своего оспенного Товарищества?
— А где связь моих доходов с использованием пустого здания?
— Это уж не тебе решать. Сколько?
Я честно назвал прошлогоднюю цифру. Не самый большой прибыток из множества проектов. На зажигалках и замках и то больше имею. Они расходятся со страшной скоростью.
— По чьему наущению писано сие? — извлекая из ящика «Ведомости» и выкладывая на стол, вдруг потребовал Ушаков вместо цифры штрафа.
Кажется, мы перешли к главному. До сих пор было предварительное размягчение подследственного. Он расслабляется, почти успокоенный удачным решением, и тут его новыми фактами по лбу.
— Разрешите? — Беру газету, заглянул в очертанные строчки. — Умысла для вреда России не имел, — сказал, отодвигая от себя хорошо знакомый текст. — Там, где ступила нога русского солдата, где место полито нашей кровью и земли взяты под руку империи, навечно должна остаться граница.
По договору 1724 года Россия разделила с Турцией бывшие владения Ирана: Турция гарантировала России территории на западном и южном побережьях Каспия, завоеванные Петром I в ходе Персидского похода 1722–1723 годов, а Россия признала турецкие владения в Восточном Закавказье и Западном Иране. Завоевания сии принесли мало радости. Жаркий, невыносимо влажный климат, плохая питьевая вода, враждебное население — все это вело к гибели тысяч русских солдат и огромным материальным затратам на содержание без дела стоявших войск.