Читаем Время и пространство как категории текста: теория и опыт исследования (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус) полностью

Слово секунда в своих стихах М.Цветаева использует очень мало. Например, из рассмотренных нами 90 стихотворений данная лексема встретилась всего один раз в «Крысолове»:

Не пере – через край!Даже и в мере знайМеру: вопрос секунд Zweiel ist ungesund.

И то, как нам представляется, это слово включено больше для рифмовки немецкому слову ungesund.

Сверхвысокой частотностью обладает слово час. И дело не только в том, что из временных лексем это слово является самым насыщенным в семантическом плане, многозначным, а в том, что именно час для поэта – это тот рубеж, та планка, которая завершает собой определенный цикл в ее творческой жизни. Марина Цветаева, которая еще в 1914 году писала:

Не радует ни утро, ни трамваяЗвенящий бег.Живу, не видя дня, позабываяЧисло и век.

Если для большинства людей жизнь измерялась годами, для Марины Цветаевой, позволим себе заявить, жизнь состояла из часов. Каждый час для поэта – это этап, это веха.

Час как момент радости и благоговения встречается у поэта очень редко. В стихотворении, посвященном воспоминаниям юности, своей поездки во Францию через Альпы, автор восклицает:

Держала мама наши руки,К нам заглянув на дно души,О этот час, канун разлуки,О предзакатный час в Ouchy…

Здесь час ассоциируется с моментом счастья, радости.

Или:

Был час чудотворен и полн…

В стихотворении «Ученик» слово час встречается 8 раз в 5 строфах. Последний куплет:

Час ученичества!Но зрим и ведомДругой нам свет, – еще заря зажглась.Благословен ему грядущий следомТы – одиночества верховный час.

А в «Час души» лексема эта повторяется рекордное количество раз – 22 употребления, причем каждый раз – это начальная форма, т.е. час как субстанция, час как начало.

Есть час Души, как час Луны,Совы – час, мглы – час, тьмы – Час... Час Души, как час струныДавидовой сквозь сны. Сауловы.В тот час дрожи, Тщета, румяна слой!Есть час души, как час грозы,Дитя, и час сей – мой.

В «Луне – лунатику» читаем:

В час последнего беспамятстваНе очнись.В час последнего прозренияНе прозрей…В час последнего слиянияНе проверь.

Эта лексема, равнозначная в объеме своей семантической наполненности слову время, использована и в другом, без названия, стихотворении:

Есть час на те слова.Из слуховых глушизнВысокие праваВыстукивает жизнь.Жарких самоуправствЧас – и тишайших просьб.Час безземельных братств.Час мировых сиротств.

В трагедии «Ариадна» это слово выводится на самую сильную позицию и начинает подряд четыре куплета:

В час осыпавшихся весен.В час раздавшихся расселин -.В час, как все уже утратил,В час, как все похоронил.В час, как розы не приметил,В час, как сердцем поседел.

Такое единоначалие есть не только своеобразная синтаксическая фигура, это соединение элементов антитезы через метафорическую синонимизацию членов перечислительного ряда звучит как предельная обнаженность времени, парадоксально сближающего несовместимые явления.

«Излюбленное» поэтом это слово выступает заместителем времени и в другом стихотворении, «Занавес»:

Сновиденными зарослями (в высокомЗале – оторопь разлилась)Я скрываю героя в борьбе с РокомМесто действия – и – час.

В то же время эта лексема может быть истолкована как феномен «остановленного времени», пассивной субстанции.

Слово час, имеющее, по данным толковых словарей, 6 разных типов значений, в своем основном (первом) значении «мера времени в 60 минут, а также от полуночи в течение суток» у поэта практически не используется. Час – это время, момент наступления, осуществления чего-либо. «Поезд»:

Не в этом коробе женских телЖдать смертного часа! Я хочу, чтобы поезд и пил, и пел:Смерть – тоже вне класса!

Со вторым значением это слово используется у автора крайне редко:

Радость что сахар,Нету и охаешь,А завелся как – Через часочек Сладко, да тошно!
Перейти на страницу:

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки