Читаем Время и пространство как категории текста: теория и опыт исследования (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус) полностью

Часочек используется автором уже не только в значении 60 минут, а в одном ряду с год(ом):

Чтобы помнил не часочек, не годокПодарю тебе, дружочек, гребешок.

Или в «Сентябре»:

Лишь на час – не боле —Вся твоя невзгода!Через ночь неволи белый день свободы.

Или же:

Прости меня! Не хотела!Вопль вспоротого нутра!Так смертники ждут расстрелаВ четвертом часу утра.

Это один из редких примеров, где слово час означает конкретный временный отрезок.

Так называемый «лексический синкретизм», совмещение архаического и современного значений, проявляется как стилистический маркер и в «поведении» временных лексем. Словоупотреблениями с час(ом) Марина Цветаева показывает, что современное значение слова, сосуществующее с архаичным, может не только принизить, но и возвысить смысл слова, значение которого менялось в языке.

В «Отцам» звучит гимн высоким, благородным душам, которые прошли, проходят вместе с временем, породившим их. Эти «отцы» навеки остались идеалом для благородного поэта:

До последнего часаОбращенных к звезде —Уходящая раса,Спасибо тебе!

В текстах Марины Цветаевой неоднократно встречаются фразеологические неологизмы со словом час («Стоят трещотки и псы соседовы»):

Юный месяц идет к полуночи:Час монахов – и зорких птиц,Заговорщиков час – и юношей,Час любовников и убийц.

И в данном отрывке и в приведенном выше «Есть час души, как час Луны…» сочетания со словом час представляют собой торжественно-патетические обороты речи в соответствующем лексическом окружении при общей высокой тональности произведения. Возможно, что эти обороты перефразируют церковнославянские сочетания, называющие церковные службы в честь определенных этапов жизни, смерти и воскресения Иисуса Христа (например, час поруганий и предания распятию, час сошествия святого духа на апостолов и т.п.).

А не цедчеРазве только часа Судного... В ломотуЖатв – зачем рождаем?

Вспомним свойство, характерное для картины времени религиозных, богослужебных, в частности, евангельских текстов: это противопоставление земного существования, протекающего во времени, и божественного бытия вне каких-либо временных рамок, вне категории времени. Объединяющим понятием является понятие вечности, а точнее – вечной жизни. В евангельском контексте могла, таким образом, происходить сакрализация ряда временных понятий, так как вневременность неизбежно изображалась с их помощью. У поэта XX века Марины Цветаевой две взаимонаправленные тенденции: конкретизация в обозначении отдельных темпоральных явлений и проявление необходимости маркирования абстрактного понятия. В стихотворении «Седые волосы» временные лексемы, органично переплетаясь с другими словами, в которых значение времени, вечности, бренности, тщетности бытия, образуют некий загадочный круг, несущий в себе две противоположные идеи: великой тщеты и бессмертных сил.

Это пеплы сокровищ:Утрат, обид.Это пеплы, пред коимиВ прах – гранит.Голубь голый и светлый,Не живущей четой.Соломоновы пеплыНад великой тщетой.Беззаконного времениГрозный мел.Значит, бог в мои двери –Раз дом сгорел!Не удушенный в хламе,Снам и дням господин,Как отвесное пламяДух – из ранних седин!И не вы меня предали,Годы, в тыл!Эта седость – победаБессмертных сил.

Иногда слова с темпоральной семантикой у поэта становятся элементами литературной реминисценции образов. Марина Цветаева, хронологические рамки для которой весьма условны и прозрачны, договаривает за своих героинь то, о чем умолчали гениальные ее предшественники-поэты. В стихах «Офелия – Гамлету» и «Офелия – в защиту королевы» автор использует эти же лексемы, придавая им уже несколько иной оттенок:

– Не было! – Но встанем в памятиВ час, когда над ручьевой хроникойГамлетом – перетянутым – встанете…Будут годы идти – не дрогнулВкус Офелии к горькой руте!Через горы идти – и стогны,Через души идти – и руки.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки