Читаем Время и пространство как категории текста: теория и опыт исследования (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус) полностью

В стихотворении без названия, которое начинается строками И призвал тогда Князь света – Князя тьмы, это слово встречается три раза, каждый раз лексема приобретает новую глубинную семную структуру: то это как антитезис день и ночь, то в фразе-мах белый день и Божий день, то есть в споре темного и светлого, символизированного образами дня и ночи, автор словесное предпочтение отдает дню, светлому, прекрасному, но этого оптимизма очень немного, так как заканчивается стихотворение словами: И пошел тогда промеж князьями – спор. О сю пору он не кончен, княжий спор. Стихотворение это знаменательно, таким образом, тем, что временная лексема день перерастает в символ добра и света.

День как синоним слову сутки используется автором крайне редко («Расщелина»):

Чем окончился этот случай —Не узнать ни любви, ни дружбе.С каждым днем отвечаешь глуше,С каждым днем пропадаешь глубже.

В «Стихах к Блоку» слово употреблено в своем первом, основном значении:

Он на закате дня Пел красоту вечернюю.Три восковых огняТреплются суеверные.

Очень редко встречается употребление слова день в значении жизнь:

Мой день беспутен и нелеп:У нищего прошу на хлеб,Богатому даю на бедность,В иголку продеваю – луч,Грабителю вручаю – ключ,Белилами румяню бледность.

«Я вас люблю всю жизнь и каждый день.». Это стихотворение являет собой своего рода «примирение» этих двух смысловых оппозиций:

Я вас люблю всю жизнь и каждый день.Вы надо мною как большая тень,Как древний дым полярных деревень.

Уже в своих ранних стихотворениях (1916) Марина Цветаева темпоральные лексемы выстраивает в какой-то особый частеречный ряд: имя, наречие, имя, наречие и фазовый глагол-действие, при этом именно на эти лексемы падает фразовое и логическое ударение. Молодой поэт уже ощущает время как нечто аксиологическое, пульсирующее.

День угасшийНам порознь нынче гас.Этот жестокий часДля Вас же.Время – совье,Пусть птенчика прячет мать.Рано вам начинать С любовью.

Особое композиционное своеобразие создают эти временные лексемы и в стихотворении «Подруга»:

Вам одеваться было леньИ было лень вставать из кресел.-А каждый ваш грядущий день Моим весельем был бы весел! Особенно смущало васИдти так поздно в ночь и холод.-А каждый ваш грядущий час Моим весельем был бы молод!

Так известный фразеологизм день грядущий, использованный и с другим словом час, встает в градационный ряд, усиливающий эмоциональную нагрузку последнего предложения стиха: Я вашей юностью была, Которая проходит мимо. Во второй части стихотворения повторяющиеся обороты Сплю весь день, весь день смеюсь… И совершенно неожиданное сравнение:

Голова до прелести пуста,Оттого что сердце – слишком полно!Дни мои, как маленькие волны,На которые гляжу с моста.

Именно впервые в этом стихотворении, написанном еще в 1913 году, поэт использует такой символ-сравнение. Дни (а значит время) -это нечто обособленное, отдельное от автора-субъекта, на которое можно взглянуть сверху, с моста, а можно – и в них и броситься. Молодой поэт, возможно, не знавший о двух концепциях времени, теоретическом и эмпирическом его понимании, интуитивно создает некий органический синтез. Согласно первому пониманию, время существует вне человеческого духа и вне опыта; по второму – представление о времени дано человеку только через его непосредственный опыт и могло сформироваться на базе представлений о пространстве. Так, постепенно Марина Цветаева в своих текстах будет идти ко времени «проживаемому», «качественность которого создается событиями, его заполняющими» [Яковлева 1994].

Естественно, что лексема лет, являющаяся синтаксически несвободной, употребляется автором очень редко. В «Стихах из Чехии» (цикл «Сентябрь») сочетание слова лет с числительными использовано шесть раз:

Триста лет неволи,Двадцать лет свободы.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки