Судоплатов слушал, не перебивал меня, не задавал вопросов, не кричал, что такого не может быть, и когда я рассказал, что просто за неимением времени оставил ещё одно дело не раскрытым, поскольку вскоре уезжаю из СССР навсегда, то упомянул о Михаиле Сергеевиче Горбачёве, который приютил в возглавляемом им Ставропольском крае грузинских цеховиков, которым пришлось уехать из Грузии из-за пришедшего к власти Шеварднадзе, который объявил кампанию по борьбе с коррупцией и теневой экономикой, а на самом деле выживал и открывал уголовные дела для всех кто был связан с его предшественником, чтобы привести к власти своих людей. При его правлении Грузинской ССР коррупция, теневой бизнес и сплетения с криминалом достигли таких высот, что ещё долго потом аукались в этой стране, даже после его ухода. Горбачёв же, начав крышевать сбежавших с родины цеховиков, так преуспел в этом, что был одним из самых богатых первых секретарей Ставропольского краевого комитета КПСС до и после своего правления.
— Ну а дальше дорогой Михаил Сергеевич пошёл у нас в гору и на пару со своей женой сдали сдавать Западу всё, что заработали наши отцы, проливая кровь на фронтах Второй Мировой войны, — продолжил я и закончил распадом СССР, а также теми ужасами, которые творились в стране при активном участии и попустительстве Горбачёва.
И тут Судоплатов не перебивал, а просто молча слушал.
— Что касается вас Павел Анатольевич, бросайте вы это гиблое дело, по своей реабилитации, ни Брежнев, ни Андропов не пойдут на это, вы слишком много знаете и опасны для власти. Поэтому берите деньги, и живите жизнью обычного пенсионера. Этих денег вам хватит до 90-х годов, а потом переведите оставшиеся в доллары, иначе всё потеряете.
— А если, узнав всё это, и конечно перепроверив, я не захочу просто жить, ради сына и внуков? — спросил он.
— Внука, он родится в 1984 году, — поправил его я, — ну тогда, если вы как-то пересечётесь в своей жизни с Щёлоковым или Сусловым и сможете получить от них код доступа к банковской ячейке, то приезжайте ко мне в Америку, и получите ровно половину оттого, что там на нём лежит. Только сильно не затягивайте, они наверняка тоже смогут снять эти деньги, всё же они заработаны на слезах и насилии над детьми, вряд ли они захотят так просто с ними расстаться.
— Сам не смогу взять, потому что есть второй код? Который находится у вас? — правильно он понял меня.
— Верно, — кивнул я, — обоих министров сейчас усиленно охраняют, и самостоятельно добраться до них я никак не смогу, не засветившись при этом.
— Ещё десять лет назад, услышав всё это я бы подумал о провокации и послал бы вас подальше, поскольку родина для меня важнее, — хмыкнул он, — но вот честно отслужив стране, которая потом в благодарность за это посадила меня на пятнадцать лет, лишив зрения на один глаз и превратив в инвалида, я скажу только одно. Я подумаю и проверю.
— Тогда не буду говорить прощайте Павел Анатольевич, — сказал я, поднимаясь, — до свидания.
— До свидания Иван.
Я прямо чувствовал его взгляд мне в спину, пока шёл к машине, где ждала меня Лиза.
В день отлёта, я усадил перед собой Лизу, и положил перед ней три Сберкнижки на предъявителя, на которых лежало пятьдесят тысяч. Сберкнижки я организовал из денег наследств Пня и Цинёва. На личной Сберкнижке у меня оставалось ещё достаточно средств, но снимать их было нельзя, этим я сразу дам сигнал, что встаю на лыжи, ими нужно было пожертвовать со спокойной душой, что я и сделал, сняв только то, что можно было не привлекая внимания. Увидев в них суммы, девушка мгновенно всё поняла. И то, что я запретил меня подвозить до аэропорта, и то что отказался оставлять номер или адрес для связи. Глаза мгновенно наполнились слезами.
— Не реви, — строго сказал я, — хочу, чтобы в твоей памяти всё осталось только хорошим. Поняла? Советские деньги мне не нужны, а всё оставшееся наверно конфискуют, поэтому бери себе, купи квартиру, и переведи всё в доллары, как и всю свою наличность. Ничего не храни в банках, или на Сберкнижке.
Она ревела, но кивала головой.
— Ну вроде всё, — я поднялся, подошёл к ней, обнял и пошёл в коридор, где обнялся уже с Галиной Степановной, которой ещё вчера вручил Сберкнижку также на предъявителя, где лежало десять тысяч и сказал, чтобы тратила разумно. Та поджала губы, деньги убрала и сейчас, когда я присел сначала на дорожку, а затем вышел из квартиры, перекрестила меня вслед.