— Не сомневаюсь, что вас там ждал бы успех, — Макс Шмеллинг не снимал с плеча Миклашевского своей руки и говорил, казалось, ему одному, хотя их слышали все сидящие за столом. — У вас отличные природные данные, это, как говорят, от Бога, да плюс хорошая школа… Я видел ваш бой и откровенно восхищен вашей манерой боксировать, особенно великолепной защитой. Такое тонкое и острое чувство дистанции и реакцию не выработаешь тренировками, это от природы… Желаю вам успеха!
Потом он рассказал о себе, что прибыл из Берлина, где его принимал сам фюрер. За столом сразу сделалось тихо, все внимательно слушали Шмеллинга. Он рассказал, что был ранен еще на Крите, во время воздушного десанта, что старая рана недавно дала о себе знать и фюрер, просмотрев медицинские документы, отечески позаботился о нем, помог демобилизоваться и разрешил заняться длительным лечением. Миклашевский слушал с неподдельным вниманием, мысленно улыбаясь, понимая беспокойство кумира немецкого бокса: война движется к бесславному концу и каждый из заправил хочет своевременно выйти из игры. И это в то время, когда по Германии идет тотальная мобилизация, когда под ружье призывают семнадцатилетних мальчишек и стариков, когда медицинские комиссии даже не смотрят в истории болезней и каждому выносят одно решение: «годен». Одним словом, каждому свое.
Поставив на стол кружку с недопитым пивом, Макс Шмеллинг обратился к Миклашевскому и Бунцолю:
— Я понимаю, конечно, у русского могут быть всякие трудности… Скажи, Карл, что я могу для него сделать?
Миклашевский не ожидал таких слов. Где-то в душе он лишь надеялся на установление знакомства, чтобы потом использовать его. А тут Шмеллинг сам предлагает свои услуги. На какое-то мгновение Игорь растерялся. Он не готов был к такому вопросу и даже не знал, что попросить. Конечно, Миклашевский знал, чего он хочет: побольше свободы действий, поменьше обязанностей. Как об этом сказать? Да и сможет ли Шмеллинг выполнить его просьбу? И вслух произнес:
— Мне хочется того же, что и многим вашим поклонникам, которые восхищены талантом великого боксера. Подарите ваш автограф.
— И это все? — изумился Шмеллинг.
— Разве этого мало для настоящего боксера? — в свою очередь удивился Миклашевский. — Только у меня нет даже листка бумаги…
— Давайте ваши документы.
— Вы распишетесь на них? Это можно? — спросил Игорь, доставая свое удостоверение.
— Мой автограф знают все и при любой проверке вам будут лишь завидовать, — с уверенностью произнес Шмеллинг и, вынув авторучку с золотым пером, широко расписался поперек документа. — Вот вам гарантия от всех нападок!
Потом порылся у себя во внутреннем кармане, достал две открытки. На одной фотопортрет Макса Шмеллинга, на другой он снят со знаменитой немецкой кинозвездой белокурой Але Ондре. Поставив широкие разборчивые автографы на обеих открытках, он вручил их Миклашевскому.
— А это от меня на память, — улыбнувшись, добавил: — Это пропуск на свободу в Германии.
Многие, сидевшие за столом, завидуя русскому, спешно вынимали свои удостоверения и протягивали их боксерскому кумиру:
— Битте! Пожалуйста! Битте!..
Карл Бунцоль, взяв новую полную кружку с белой шапкой пены, подал ее Миклашевскому, повторив заплетающимся языком:
— Ты есть сегодня самый счастливый человек!..
Утром, когда Миклашевский складывал вещи в чемодан, в номер вошел тренер. Карл Бунцоль уходил оформлять проездные документы и отоваривать продуктовые талоны, полученные на себя и боксера.
Не снимая шинели, Бунцоль уселся на стул, хмуро посмотрел на Миклашевского, словно увидел его впервые. У того шевельнулось недоброе предчувствие. Он знал тренера и умел читать по его лицу невысказанные мысли. Что-то произошло, явно не очень приятное для Миклашевского. Но что именно? Игорь не стал спрашивать. Он знал, что Бунцоль сам все выложит, и продолжал укладывать вещи в чемодан.
— Мы никуда не едем, — произнес холодно Бунцоль. — Достать и надеть спортивную форму.
— Едем тренироваться? — выразил удивление Игорь, догадываясь с облегчением, что неприятности ждут его лишь по спортивной линии.
— Нет, на взвешивание.
— На взвешивание?
— Ты что, забыл правило?
— Не понимаю, для чего? Турнир окончен и…
— Турнир не окончен, — выпалил Бунцоль.
— Как не окончен? — откровенно засмеялся Миклашевский. — Насколько мне известно, и если верить этим газетам, — он показал на пачку свежих газет, лежавших на столе, за которыми утром бегал сам Бунцоль, — вчера состоялся последний финальный поединок, и победитель турнира…
— И победитель турнира будет встречаться с чемпионом рейха, — отрезал Карл Бунцоль.
У Миклашевского пересохло в горле. Он мог ожидать всего, но только не такого поворота событий. Хитро же придумали! Победитель турнира, прошедший многодневный боксерский марафон, будет встречаться со свеженьким чемпионом Германии! Внешне это выглядит весьма благопристойно: сильнейший из европейских боксеров выходит на ринг против сильнейшего германского мастера… Спорить было бесполезно. И Миклашевский только спросил:
— Когда?
— Сегодня.
— Где?
— Там же. Жюри то же. Афиши уже расклеивают по городу.