За всё время правления Годфри более-менее значимых конкурентов у него было раз-два, да и обчёлся. В предвыборной гонке в основном участвовали какие-то клоуны вроде Годачёвского да Загодюнова. Был один, Годинцов — настоящая заноза в заднице Годфри, поднявшая народный бунт, известный как Гвоздиковое шествие. Но того быстро пристрелили в загадочных обстоятельствах на Большом Времландовском мосту. И вот явился новый оппонент…
Граждане тут же протянули ему руки, ведь он, как и предыдущий, обещал им отмену кастовой системы и мир во всём мире. Наивные… Ведь стоит Времландии стать миролюбивой, как её тут же разорвут на куски зубы кровожадной Плеяды. Потому нового оппонента отправили за решётку. Безопасности ради, спокойствия для…
Заключённый Годрик Годный сидел в Изоляторе вот уже полтора года. По приговору оставалось отсидеть всего какие-то пятнадцать лет, но полгода назад оставалось отсидеть семь. Министр юстиций[1] Октябрый был мастером клепать новые сроки и науськивать своих судей-марионеток.
Почти всё время заключения бедный Годрик просидел в штрафном изоляторе, иначе говоря, в ШИЗО, куда его помещали по любому безобидному поводу. Так сказать, тюрьма внутри тюрьмы.
Заправил постель не настолько перпендикулярно полу, насколько хотелось надзирателю? Пятнадцать суток ШИЗО! Встал с кровати на десять секунд раньше положенного? Вот на десять суток и присядешь. Забыл поблагодарить разносчика масла? Снова пятнашка! В общем, в эту минуту Годрик отбывал уже одиннадцатый срок в одиночной камере два на три метра.
— Осужденный два-три-нуль-восемь, отойдите от двери к стене, к вам посетитель! — проорал надзиратель и отворил скрипучую железную дверь.
Исхудавший Годрик в полосатой пижаме, что была ему размера на три меньше, сидел на покосившейся табуретке и держал в руках книгу: «Системность окрыляет». Это произведение было одобрено самим Майцевым, министром культуры и образования Времландии. Впрочем, неодобренная литература в колонии отсутствовала.
Койка Годрика по законам ШИЗО в шесть утра прикреплялась к стене, дабы заключённый и думать забыл о каком-либо комфорте и оставалась ему одна табуретка, до того неудобная, что тело постоянно скатывалось.
— Ну, здравствуй, Годрик, как сидится? — противным голосом пролепетал Полгодов и провёл рукам по иссиня чёрным, лоснящимся от бриллиантовой смазки волосам.
— Не жалуюсь. Зачем пожаловали?
— Да вот… осмотреть, как тебя держат, всего ли хватает, поубавился ли твой гонор…
— Скажем так, не хуже, чем в одной из Секундий и уж точно не хуже, чем во Времирии, которую вы, господин Полгодов, совместно с Годфри и вашими шестерёнками планомерно уничтожаете! — прокричал в ответ Годрик.
— Молчать! Мы — освобождаем Времирию! Народ нам спасибо говорит, в ноги кланяется. Только и умеешь, что распускать грязные сплетни! — и без того надутые щёки Полгодова раздулись десятикратно. — Ох, не даром мы тебя в изолятор запрятали, ох, не даром… — сказал Полгодов и осудительно покачал головой.
— Так, значит, риторика сменилась? Вы запрятали, а не я — времяпреступник?
— Ничего не меняется, Годрик… А я-то уж помочь тебе хотел, условия улучшить, механатора предоставить, литературку новую принести. Не ценишь ты мои старания! — протянул Полгодов.
— Хочешь изменить мир — начни с себя, потому никакой помощи от маслокрада мне не надо. Я всё про ваши махинации знаю! Знаю, что Годфри держит чёрный рынок, где вовсю торгуют жизненно необходимым анти-кором, знаю, что ты — владеешь центром научных разработок, пряча себе в карман латунную долю выплат учёных-часов! Знаю…
— А ну замолчи! Кому говорю! — Полгодов залепил Годрику звонкую затрещину, трясясь от гнева.
Годрик в ответ только хмыкнул. Несмотря на исхудавшее, почти прозрачное тело, испещрённое следами ржавчины, Годрик держался достойно и отвечал Полгодову с гордо вздёрнутым подбородком.
— Мы закончили. Заприте его! — приказал Полгодов. — И не надейся, что сможешь увидеть жену и дочь! — бросил напоследок Полгодов, выходя из крохотной камеры.
Дверь закрылась с заунывным скрипом и Полгодов прошествовал прямо в кабинет начальника Исправительной колонии майору Суткину, ворвавшись в его обитель с гневной тирадой.
— Суткин, я не понимаю, вы вообще свою работу выполняете? Почему Годрик ещё не сломлен? Вам было приказано подавлять всеми доступными способами! Что вы сделали? Что?! — Полгодов кричал так, что из его ноздрей повалил пар.
— Мы-мы-мы делаем всё возможное. У-урезали питание до минимума, за-за любую провинность отправляем в ШИЗО, прерываем его но-но-но-ночной сон, не даём видеться с родственниками и а-адвокатом, не допускаем ме-ме-ханатора. Вы-вы-вы же сказали, делать в-всё что угодно, но без фи-физических увечий… — промямлил Суткин, втянув голову в плечи.