Читаем Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса полностью

Эва. Я всегда очень тщательно планирую свой день.

Анна. В отличие от меня.

Маргарета. Кое-что зависело ведь и от нас, правда, Хенрик? Мы вас выпустили в жизнь с хорошими навыками.

Анна. Мои дни обычно планируют другие.

Хенрик. В каком смысле?

Маргарета. Наши девочки росли в спокойной и гармоничной обстановке.

Анна. Где смерть, там всегда покой.

Маргарета. Я знаю, что, по крайней мере, Эва со мной согласна, она провела счастливые, безмятежные детские годы — здесь... с нами... с тобой и со мной...

Анна. Как же.

Маргарета. Здоровая, спортивная, благополучная семья, слава Богу, никаких ссор и проблем... Но что ты имеешь в виду под «спортивной семьей», Эва?

Эва. А разве я это сказала?

Маргарета. Можно ли нас назвать спортивными? Конечно, мы, как и другие семьи, совершали далекие прогулки, купались, но вот насчет спорта... Хенрик, может, вы с Эвой тайком занимались каким-нибудь спортом? Впрочем, да, ты водил ее на этот... на гандбол, а может, в балетный кружок... или это Анну?

Эва. Мы с папой играли в гольф.

Маргарета. Впрочем ты, Анна, не любила никаких физических упражнений.

Анна. А на танцы мы ходили ради красивой осанки, ради правильной, буржуазной осанки. (Выпрямляется.) Ради прямой и жесткой спины, такой, чтобы все от нее отскакивало.

Маргарета. Балет — очень полезное занятие. Он вырабатывает красивую осанку, учит плавным движениям, сдержанным, гибким.

Эва(Анне). Ух! Как трагично звучит...

Анна. Чтобы ты могла видеть в нас свое собственное отражение.

Маргарета. Конечно, конечно... Но, несмотря ни на что, у тебя, Хенрик, сильные, умные, самостоятельные дочери... И красивые... если мне самой позволено это заметить.

Хенрик. Позволено.

Маргарета. Тут уж я ни при чем.

Эва. Гольф для меня — единственная возможность расслабиться.

Маргарета. По-моему, Хенрику тоже надо бы снова заняться гольфом, ведь ему скоро на пенсию. Тогда тебе не придется скучать со мной. Кто мало двигается, быстро стареет. Надо всегда находить себе какое-нибудь дело.

Эва. Холодное, свежее осеннее утро... и ты одна на зеленой площадке. Красота. Иногда можно увидеть... оленей.

Маргарета. Прелесть какая...

Эва. ...которые идут себе куда-то.

Маргарета. Но я стараюсь не отставать от жизни. Не так уж ведь я стара? Разве нет?

Эва. Успеваешь вздохнуть.

Анна. Ты говоришь так, будто мы — подростки.

Эва. Мне сорок три. Я старая. Вымотанная.

Анна. Мне тридцать восемь. Я тоже вымотана.

Маргарета. Да и ты, Хенрик. Ты все такой же молодой, каким был, когда мы познакомились, разве стал немного... как бы это сказать... меланхоличнее... печальнее, что ли. Ну и на лбу залысины появились, что правда, то правда, но в остальном ты такой же моложавый. А в очках, которые тебе Эва подарила, выглядишь более современно.

Хенрик. Может, просто моя внешность вошла в моду по второму кругу.

Маргарета(признаваясь). Хотя чувствуется... что-то такое творится с телом... с характером. (Смеется.) В самые черные минуты мне начинает казаться, будто все здание уже готово к сносу.

Анна(Эве). Вы-то всегда выкрутитесь.

Эва. А что, мы не имеем на это права?

Анна. Это мы всегда влипаем. Это мы барахтаемся на дне.

Хенрик. Иметь деньги вовсе не так легко.

Анна. Для меня это было бы легче легкого.

Хенрик. Тем, у кого много денег, приходится проститься с иллюзией, будто деньги решают какие-то серьезные проблемы, — они только создают новые.

Эва. Хотя он тут купил видеокамеру со всеми причиндалами за двадцать тысяч с лишним. По-моему, это не так уж необходимо.

Анна. Мне было бы стыдно. А тебе бывает когда-нибудь стыдно?

Эва. Нет, я умею, так сказать, дистанцироваться.

Анна. Как это понимать?

Маргарета. Но ведь это так приятно, можно снимать друзей и... знакомых.

Анна. Ты, кажется, хотела сказать «детей»?

Эва. На здоровье.

Анна. Как мило.

Маргарета. С ней так просто управляться, она такая удобная и почти ничего не весит, а изображение все равно отчетливое.

Эва. У некоторых деньги становятся едва ли не чертой характера.

Хенрик. Это тебе не наши старые восьмимиллиметровые пленки.

Анна. А я люблю их, люблю... наши старые пленки, на которых мы выглядим как клоуны в дурдоме, ничего общего с жизнью — киваешь, хихикаешь, подпрыгиваешь, как идиотка, лишь бы на тебя кто-нибудь поглазел.

Эва. Да, их можно много для чего использовать. (Смеется.)

Хенрик. А почему мы больше не смотрим эти фильмы?

Анна. Ага, так-так... Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Эва. Yes[4].

Анна. Чего только не придумаешь, чтобы развлечься.

Хенрик. Просто тот, кто хорошо обеспечен, может приобрести кое-какие вещи немного раньше, чем другие... у которых такая возможность появится через несколько лет.

Анна. Когда всем уже плевать, что она у тебя появилась.

Эва. И тогда — одна тоска.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное
Соколы
Соколы

В новую книгу известного современного писателя включен его знаменитый роман «Тля», который после первой публикации произвел в советском обществе эффект разорвавшейся атомной бомбы. Совковые критики заклеймили роман, но время показало, что автор был глубоко прав. Он далеко смотрел вперед, и первым рассказал о том, как человеческая тля разъедает Россию, рассказал, к чему это может привести. Мы стали свидетелями, как сбылись все опасения дальновидного писателя. Тля сожрала великую державу со всеми потрохами.Во вторую часть книги вошли воспоминания о великих современниках писателя, с которыми ему посчастливилось дружить и тесно общаться долгие годы. Это рассказы о тех людях, которые строили великое государство, которыми всегда будет гордиться Россия. Тля исчезнет, а Соколы останутся навсегда.

Валерий Валерьевич Печейкин , Иван Михайлович Шевцов

Публицистика / Драматургия / Документальное