— А я знаю, что это за дом, — хитро поглядывает на нас Харди. — Это храм! Я уже здесь бывал. Сперва вместе с Раффи такой тёмной ночью, что ничегошеньки не разглядел, а позже сам возвращался. Раффи мне и сказал, что это храм. Только брать там совсем нечего.
Мы подходим ближе. Я хочу заглянуть внутрь и толкаю дверь, которую заело. Нела решает обойти здание вокруг, чтобы осмотреть стены. Коза, волоча в зубах зелёное полотнище, с которым она не пожелала расставаться, идёт следом за Нелой.
Тилли достаёт альбом и принимается зарисовывать и само здание, и — отдельно — витражи, хоть ей явно тяжело удерживать карандаш в покрасневших озябших пальцах.
— Жаль, красок нет с собой, — досадует она. — Цвет не передать! Эх, ладно, подпишу, а позже по памяти... Вот ведь мастера какие здесь жили! Превосходные витражи, не то что у Каплушки из Дождичка. И почему только этот криворукий пользуется спросом во всех королевствах? Его работы только в страшных снах и видеть.
— Он и нам делал окна для бального зала, — смущённо сообщает Андраник. — Гости то и дело спрашивают, овощи это или цветы, а ведь там изображены танцующие люди. Впрочем, овощи и цветы — это тоже неплохо...
— Тогда, Тилли, я сделаю заказ тебе, — пыхчу я, всё ещё толкая дверь. — Если ты, конечно, справишься с такой работой.
— Это я-то? — фыркает она. — При желании очень даже справлюсь. Другой вопрос, возьмусь ли.
— Заплачу тебе пирожками, — соблазняю её я. — Помню, они тебе так понравились, что ты ночью крала их с кухни.
— Крала? — Тилли от возмущения даже роняет карандаш. — Я находилась в гостях, а значит, не крала, а угощалась!
— В гостях? Я ведь тебя не приглашал, — напоминаю я.
— Когда же это произошло? — озадаченно спрашивает Андраник. — Я и не слышал, Тилли, что ты бывала...
Тут Гилберт, наблюдавший за нами с самого начала, покашливает, желая вмешаться.
— Сильвер, ты дверь-то на себя потяни, — советует он.
Дверь удивительно легко открывается, и я спешу войти, но всё равно слышу позади чей-то смех и слова Тилли: «Вот такие сюжеты и следует использовать для твоих витражей, дубина!». Я решаю не делать ей заказ.
Внутри оказывается просторно. Широкий проход ведёт вперёд, к небольшому помосту, где установлен стол, покрытый алой тканью. Позади стола — ещё один витраж, изображающий воина с мечом и золотоволосую деву, которая то ли встречает юношу, то ли провожает.
Слева и справа тянутся ряды каменных скамей. Пожалуй, это и всё, на что здесь можно поглядеть.
Хотя, кажется, Гилберт нашёл что-то ещё. Он осматривает стену справа от входа.
— Что там? — спрашивает вернувшаяся Нела. — «Утративших силу, соедините нас в храме», вот как. Новая надпись, такой я ещё не встречала. Снаружи на стенах ничего нет, я проверила.
— Не помешало бы записать слова посланий, которые нам попадаются, — говорит Гилберт, обводя пальцем буквы.
— Может быть, это поможет разгадать тайну проклятия.
— А я и записываю, — задирает нос Тилли, похлопывая по обложке альбома. — И то, что старики у гор рассказали, до последнего словечка вот тут, и эти, новые надписи. Только новые у меня наверняка не все, нам бы город обойти.
— А я могу помочь, — с готовностью предлагает Харди. — Я ж тут всё осмотрел. Вот такие штуки видал кой-где, могу отвести, показать.
Мы решаем разделиться: Тилли с мальчишкой убегают искать неведомо кем оставленные на стенах послания, нас с Гилбертом отправили за пределы города собрать хворост, а Нела с сыном и Андраником направляются в дом, где мы провели последнюю ночь, чтобы поискать какую-нибудь утварь. Среди припасов у нас есть кусок мороженого мяса, который давал Невен, и было бы неплохо его отварить. Нела до того, как мы пришли, похоже, питалась едва ли не одним козьим молоком. Она, впрочем, говорила, что у неё был с собой запас рыбы, только не смогла вспомнить, когда еда закончилась.
Наломав ветвей с кустов, растущих вплотную к стенам, мы возвращаемся. Нела с Андраником уже развели небольшой огонёк, используя для растопки сломанные доски пола и, судя по всему, стул, и в доме стало заметно теплее и уютнее. Над огнём висит котелок, и вода в нём уже принимается побулькивать.
Я сажусь на лавку в ожидании обеда и сам не замечаю, как меня клонит в сон. Это, впрочем, неудивительно после такой-то ночи.
Просыпаюсь я от чьей-то болтовни. Не открывая глаза, прислушиваюсь: говорят Нела с Андраником.
— ...вот как, — задумчиво произносит Андраник. — И ещё я хотел спросить, может, глупо прозвучит, но... знаете, бывает, кого-то знаешь с детства, и человек вырастает, но при взгляде на него видишь всё того же ребёнка?
— Конечно, такое не редкость, — соглашается Нела.
— А потом вдруг что-то случается, — продолжает Андраник, — и рядом с тем человеком становится как-то... неловко. Не из-за того, что было сделано что-то плохое, нет. А просто — будто смотришь другими глазами и замечаешь его впервые. Как будто она незнакомка, а не девочка, которую я знал всю жизнь. И это так смущает!