Однажды осенью около часовой мастерской я случайно встретил свою дочь Марию, она похудела, но я без труда узнал ее. Не помню, куда я шел, но, видно, по очень важному делу, потому что перила в подъезде тогда уже разобрали, и я практически перестал выходить. В общем, я встретил ее, и, хоть я во всякие такие глупости не верю, у меня даже мелькнула мысль: какое странное совпадение, что я выбрался на улицу именно в этот день. Казалось, она обрадовалась, назвала меня папой и взяла мою руку в свою. Это ее я имел обыкновение выделять из моих отпрысков, и в детстве она часто говорила, что я - лучший в мире папочка. И еще она пела мне, немного, правда, фальшиво, но тут она не виновата, это в мать. "Мария, - сказал я, - вот и ты. Прекрасно выглядишь". - "Да, - ответила она, - я перешла на уринотерапию и сыроедение". Тут я рассмеялся, впервые за долгое время: подумать только, какое чувство юмора у моей дочки, немного соленый юмор, но как приятно и так неожиданно; это было чудесное мгновение. Однако я ошибся - и почему старость не спасает человека от обольщений? Лицо моей дочери приняло удивленное выражение, взгляд будто потух. "Ну и насмехайся, я сказала, что есть". - "Мне послышалось, ты произнесла "урина", - честно сказал я. "Ну да, урина. Поверь, я стала просто другим человеком". В этом я не сомневался, это логично: невозможно оставаться тем же самым человеком до того, как начинаешь пить мочу, и после. "Да, да", - сказал я, чтобы помириться, мне хотелось поговорить о чем-нибудь другом, возможно, приятном, как знать. Тут я заметил у нее на пальце кольцо и спросил: "Ты замужем, оказывается?" Она тоже посмотрела на кольцо: "А, это. Да просто, чтоб мужики не клеились". Тут уж наверняка шутит, прикинул я, ей по самым скромным подсчетам пятьдесят пять, но выглядела она хуже. И я опять рассмеялся, второй раз подряд за долгое-долгое время, и снова на улице. "А теперь ты чего хохочешь?" - спросила она. "Старею, - ответил я, когда до меня дошло, что я вновь ошибся. - Значит, вот как теперь обходятся с мужиками?" Она не ответила, так что в этом вопросе я не разобрался, но мне хочется думать, что моя дочь - не эталон. Господи, ну почему мне достались такие дети? Ну почему?
Мы постояли молча, и я уже собирался прощаться, внезапная встреча не должна затягиваться, но тут она спросила, здоров ли я. Не знаю, что она имела в виду, но я честно признался, что могу пожаловаться на ноги. "Я с ними в разладе, шажки делаются все короче и короче, скоро и с места не сдвинусь". И чего мне вздумалось так подробно рассказывать ей о моих ногах; то, что с моей стороны это было глупостью, выяснилось сразу. "Возраст, чего же ты хочешь", - сказала она. "Возраст, ничего не попишешь", - согласился я. "Тебе и незачем особо ходить", - сказала она. "И ты туда же, - удивился я. - И ты". К ее чести надо заметить, что иронию в моих словах она уловила и рассердилась, но не на себя: "Что я ни скажу, все не так!" На это я не ответил, что тут возразишь, а просто неопределенно покачал головой, и так слишком много слов говорится, про запас нечего оставить.
"Мне пора, - сказала моя дочь после неловкой паузы, - надо успеть еще к травнику. Увидимся". Она протянула мне руку и ушла. Моя дочь. Да, я знаю, во всем есть внутренний смысл, но как же иногда трудно разглядеть его.
Фру М.
Среди немногих посвященных в то, что я еще живу, - фру М. из углового магазина. Дважды в неделю она, не мудрствуя, приносит мне все необходимое для жизни. Я вижу ее лишь от случая к случаю, у нее свой ключ от квартиры, она заносит продукты и оставляет их у двери, так проще всего, и для нее, и для меня, поэтому у нас сохраняются хорошие, ровные отношения.
Но в этот раз, услышав, что она возится с ключом, я ее окликнул. Я упал, ушиб колено и не сумел добраться до дивана. К счастью, это был день ее прихода, поэтому я прождал всего часа четыре, не больше. Так вот, я окликнул ее. Она предложила сразу же вызвать врача, она искренне желала мне добра, только ближайшие родственники отгружают стариков в больницу, чтобы избавиться от них. Я рассказал ей, в первом приближении, все о больницах и интернатах для престарелых, откуда уже не выбираются, и она, добрая душа, наложила мне повязку. Потом она намазала три бутерброда и поставила их на столике у кровати вместе с графином воды. Напоследок принесла из кухни старый молочный кувшин - "если вам захочется", как она выразилась.
И ушла. Ближе к вечеру я принялся за первый бутерброд, и как раз когда дожевывал его, вошла фру М. и взглянула на меня. От неожиданности я дал волю чувствам и сказал: "Спасибо!" - "Ну, не стоит, - просто ответила она и занялась повязкой. - Значит, в интернат для престарелых вы не хотите. И не знаете даже, что теперь это называется Домом пожилых". Мы хором рассмеялись, настроение стало едва не веселым, какое все-таки везение встретить человека с чувством юмора.