Таким образом, европейское общество уже в XVII–XVIII вв. утратило былую стати́чность (т. е. неподвижность), в буквальном смысле слова придя в движение. Но в XIX в. происходит поистине взрыв социальной мобильности. Меняется и её содержание: мобильность становится менее стихийной, т. е. перестаёт зависеть от многих случайных обстоятельств. Так, в XVII в. многие протестанты, вероятно, предпочли бы остаться на европейской родине, если бы там они не страдали от религиозных гонений. А негров, массами вывозимых из Африки в трюмах кораблей, и вовсе никто не спрашивал, хотят ли они ехать в неведомую им Америку.
Основной поток переселенцев в XIX – начале XX в., как и прежде, направлялся в США. С 1820 г. и до начала Первой мировой войны, т. е. за 94 года, в США прибыло (главным образом из Европы) около 32 млн. человек. Среди них были англичане и французы, немцы и итальянцы, к концу XIX в. заметно возрос приток иммигрантов из Южной и Восточной Европы, в том числе и из России. Немало европейцев переселилось и в колонии – в Алжир и Индию, Канаду и Австралию и т. д. А на юге Африки возникли бурские республики со значительным белым населением. Белые колонисты охотно переселялись туда и после завоевания этих республик Великобританией.
На телефонной станции
Значительно выросла в XIX в. социальная мобильность и в среде тех, кто продолжал искать счастья на родине. Окончательная ликвидация сословных ограничений, расширение и укрепление круга буржуазно-демократических свобод, не очень быстрый, но стабильный подъём уровня жизни создавали благоприятные условия, при которых энергичные и предприимчивые люди могли принципиально изменить своё имущественное и социальное положение. Конечно, рабочему или крестьянину было гораздо сложнее попасть в верхи общества, чем тем, кому это практически гарантировалось родством или солидным капиталом.
Серьёзные политические и экономические изменения в жизни общества, произошедшие к началу XX в., не могли не отразиться и на сознании человека индустриальной эпохи. Он всё яснее стал понимать свою ответственность не только за собственную жизнь, но и за судьбы общества. Развитие транспорта и различных систем связи способствовало восприятию человеком мира как единого организма.
Этому же помогало и постоянное расширение и углубление потока информации. К началу XX в. широкие массы населения могли получать сведения об интересующих их событиях (например, о ходе Англо-бурской войны или о результатах президентских выборов в США) едва ли не одновременно с очевидцами этих событий. Владельцы газет торопились как можно быстрее, опережая конкурентов, донести все важные известия до своих читателей.
Статуя Свободы в Нью-Йорке. Дар Франции американскому народу. Скульптор Ф. Бартольди
Вместе с расширением кругозора у человека эпохи индустриальной цивилизации менялось и качество его сознания: оно становилось более гибким, более чутким к «чужим» точкам зрения, позициям, теориям, о которых примерно до середины XIX в. знал лишь весьма узкий круг лиц. Прежнее безразличие значительной части общества к важнейшим явлениям жизни (политике, идеологии и пр.) создавало своего рода пропасть между основной массой населения и теми, от кого в той или иной степени зависели судьбы десятков, а порой и сотен миллионов людей. И это нередко позволяло властям государств действовать (а мыслителям – творить) вопреки интересам общества.
В течение XIX в. это положение последовательно изменялось. Государство шаг за шагом как бы передавало свои полномочия обществу, которое всё в большей мере становилось гражданским, т. е. способным к самостоятельной активности. Конечно, для этого были необходимы достаточно высокая зрелость и сознательность общества, его готовность взять на себя часть той ответственности, которая прежде лежала на государстве, на профессиональных политиках.
Разумеется, в каждой стране, в каждом обществе этот процесс развивался по-разному. Там, где демократические права и свободы появились и укрепились раньше, население быстрее реагировало на изменения в конкретной стране и в мире в целом. В тех же государствах, где права и свободы народа ограничивались либо им не уделялось должного внимания, возникал раскол между властью и значительной частью общества. Уровень общественного сознания в таких странах, как правило, был недостаточно развитым, оно нередко подвергалось воздействию примитивной радикальной пропаганды.