Стоит ли этого бояться? Я думаю, нет. Оттого, что мы стали более «многознающими», мы не стали принципиально другими. И чистота чувств отнюдь не то же самое что неведение. Это — устойчивость нравственных понятий, устойчивость всех жизненных ценностей — всех, именно всех, вместе взятых. И Милка с ее влюбчивостью, с ее взволнованным, трепетным отношением к друзьям не стала хуже оттого, что тайно от папы и мамы посмотрела фильм «Осень», в котором рассказывается о внебрачном романе. Пошлое отношение к любви, к жизни возникает, по-моему, там, где налицо недобор знаний, переживаний, где существование идет чисто бытовое, внешнее. Пошлость — от бездуховности.
И потому, став когда-нибудь мамой, я буду руководствоваться лишь одним — хорошая или плохая литература читается моим ребенком. Разумеется, возраст учитываться будет, но не строго, не жестко. Не хочу, чтобы сын мой (а у меня будет сын, я почему-то думаю, что сын, бумаге-то я могу признаться, что мечтаю о сыне, похожем на Мишу) видел в том же Мопассане «запретный плод», не хочу, чтобы он искал в томике «клубничку», — это плохо.
Всю классику я начала читать очень рано. Лет в десять-одиннадцать я уже «примеривалась» к Толстому и Достоевскому. «Братья Карамазовы» не шли, и я их откладывала в сторону. Был ли от этого вред. Если и был, то в одном: до какого-то срока роман меня пугал своей сложностью, казался скучным. Я прочитала его с некоторым опозданием, под нажимом друзей, но, с другой стороны, как приятно в зрелости обнаружить, открыть для себя книгу такого масштаба!
«Анну Каренину» прочла рано. Линия Анны, Вронского, Каренина меня в ту пору не взволновала. А Левин и Кити очень даже пришлись мне по сердцу. К роману я возвращалась много раз, и каждый раз мой жизненный опыт помогал мне обнаружить новый круг проблем, новые лица и мотивы трогали меня. Но то первое знакомство было особенно ярким. Кити и Левин на катке... Объяснение в любви. И эти отгаданные слова — написанные на стекле первые буквы. Разлука Кити и Левина. Их случайная встреча на проселочной дороге в предрассветный час...
Что я могла понять в свои десять лет? Что я знала в свои десять лет? Что я знала о любви мужчины и женщины? О человеческих отношениях, сложных и мучительных? Да ничего, конечно. Но самый аромат чувства я ощутила — на то Толстой и большой художник, чтобы донести его до каждого, даже до десятилетней глупой девчонки. Для меня это был первый урок общечеловеческой любви — урок поэтический, прекрасный, высокий. Именно он помог мне позже противостоять всем тем дворовым и классным «урокам», открывающим (а точнее — закрывающим) глаза на отношения мужчины и женщины. Толстой, именно Толстой, дал мне почувствовать, что главное в этих отношениях — состояние счастья и волнения, которыми отмечается подлинное чувство. Так хорошо, что прочла «Каренину» рано. Сейчас, когда мне (именно мне, женщине) предстоит упростить, сделать теплее такие сложные отношения, какие сложились у нас с Мишей, сохранить их чистоту, высоту, я читаю «Каренину» в четвертый или пятый раз. Не мы первые под луной целуемся, женимся, становимся близкими настолько, что дальше некуда».
На этом дневник обрывается. «Бумага не выдержала водопада чувств», — пошутила Марина. Скорее всего, это действительно так. А может, просто понеслось время с быстротой невероятной, просто отныне было некогда делать записи.
...Мы знаем, автор дневника Марина стала зрелым человеком. Сейчас у нее позади годы учебы и годы интересной работы. Есть семья. И, как мы видим, в мир взрослых девушка вошла с вполне сложившимся мировоззрением. Ее взглядам на мир предстоит развиваться и дальше, но какие-то основные ценности уже сложились, от них она не отступит. Честность, доброта, чувство долга, стремление посмотреть на любую коллизию широко и непредвзято — все при ней, могу вас заверить и потому, что близко знаю Марину.
И немалую помощь в этом ей, как мы убедились, оказало искусство.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
КАКОЙ ЖЕ СЛОН НА САМОМ ДЕЛЕ!
Вернемся на миг к двум предыдущим главам. Вспомним Зигзугу, эпикурейца Сашу, слезливую Верочку и всезнайку Машу. Вспомним Марину, с которой мы познакомились достаточно близко благодаря ее дневнику. Обращаясь к этому «жизненному материалу» для размышлений, мы не могли избежать хотя бы не прямой, хотя бы косвенной его оценки. Все мы сойдемся во мнении: в одних случаях (Саша, Кларисса, Вера, Маша) отношения растущего человека с искусством складывались не самым лучшим образом — они бесконечно прокручиваются, ничем не кончаются, в другом (Марина) — имеют прямой выход на становление личности.
Но попробуем от такой, довольно общей оценки «влияет — не влияет» пойти в глубь проблемы, уточнить для себя, чего мы, родители, ждем от встречи нашего ребенка с искусством. От конкретных примеров оттолкнувшись, взглянем на вопрос теоретически.