И пока я стоял у подъезда с вечерней сигаретой и смотрел вслед уходящему Стасу, я думал совсем не о том, что завтра мне, возможно, предстоит кого-то искалечить с помощью самопального оружия, а о том, что чуть ли не впервые после попадания в прошлое использовал послезнание. Для меня это ощущение было чем-то новым и неизведанным.
Конечно, повторное «знакомство» со Стасом и использование его навыков для моей пользы не было чем-то необычным. Мы и в первый раз с ним сошлись достаточно легко — правда, будучи представленными и после нескольких часов, которые мы провели в одной компании под пиво и преферанс. Но сейчас я знал, на что давить, и использовал своё знание. Это было как с машиной — я знал, как и куда жать и что крутить, и пользовался этим, не слишком задумываясь.
Вообще я не помнил, в какой момент решил, что послезнание, которым так гордились все книжные попаданцы в прошлое, со мной не сработает. Наверное, оно могло пригодиться, если бы я сразу не поломал ту линию, по которой катилась моя жизнь раньше. Наверное, я мог вернуться на эту линию, если бы Алла исчезла бы с моего горизонта сразу, как только проснулась у нас в комнате. Наверное… да много было этих «наверное».
Но Алла не исчезла, а вернулась с новыми идеями, и сейчас я находился на совершенно незнакомой мне линии истории, и мог ориентироваться только в каких-то глобальных вещах вроде сессии, каникул или смерти Генсеков. Правда, все изменения касались только меня и моего ближайшего окружения. Где-то там, в больших государственных учреждениях, своим чередом зарождалась цепочка событий, которая в не слишком далеком будущем приведет к масштабным переменам в отдельно взятом социалистическом государстве и во всем мире. В других зданиях разрабатывался план, после реализации которого появится Чернобыльская зона отчуждения.
А вот моя жизнь начала складываться по-новому, и как к этому относиться, я не знал. И не только моя жизнь — я был почти уверен, что мои действия повлияли буквально всех моих знакомых, случайных и не очень. Например, музыканты из «Кино» могли опоздать на свой поезд, застрять на вокзале, со злости что-то наговорить друг другу и по приезду в Ленинград расстаться навсегда. Конечно, вряд ли всё было настолько радикально, но я мог сравнивать только те события, о которых хоть что-то знал; про апрельские гастроли «киношников» в Москве я не знал ничего.
Вряд ли я сильно повлиял на Жасыма и Дёму — хотя наш казах мог, оставшись без меня, в одиночестве, придумать какую-нибудь шнягу, которая тоже сильно изменит его жизнь. В первой жизни я был с ним рядом весь этот месяц и никуда не уезжал; мы о чем-то говорили, о чем-то спорили, но подробностей у меня в памяти не осталось. Сейчас ничего этого не случилось. Я, конечно, не считал себя незаменимым в общении, но регулярный преферанс под не менее регулярное пиво здорово расслабляет и избавляет от глупых мыслей и предотвращает глупые поступки.
С Дёмой всё было проще — он старательно катился по наклонной, и в прежней жизни я не сделал ничего, чтобы удержать его от падения. Сейчас я тоже не вмешивался в его судьбу. Я понимал, что спасти всех не смогу.
Скорее всего, я как-то повлиял на жизни Виталика и даже его дедушки, но очень опосредовано. Тот же Михаил Сергеевич в силу своего наверняка высокого положения мог и не обратить внимания на попытки несчастного попаданца изменить его судьбу — в советских реалиях он был настоящим небожителем, которые иначе смотрят даже на обыденные вещи и счет начинают не с большого пальца.
Про Аллу и говорить было нечего — без меня её давно бы похоронили. Правда, я уже обеспечил этой милой девушке несколько приключений на её симпатичную попку, которые могли закончиться весьма печально, но пока что нам удавалось выходить из стрёмных ситуаций без особых потерь.
Но главное, что я вынес из общения со Стасом — мне не нужно слепо пытаться следовать по событийному руслу. Достаточно того, что я знаю людей, знаю, кто на что способен, и как это может мне пригодиться. Осталось придумать, к чему применить эти знания.
Глава 11
Тяжелый рок
В четверг я высидел в институте всего пару семинаров, пропускать которые перед зачетной неделей не рекомендовалось. На библиографию я благополучно забил, а у физкультурника отпросился, соврав ему про внезапно приехавшую в столицу мать. Это был нечестный прием, но я его вроде ещё не использовал, и поэтому посчитал возможным истратить свою единственную попытку на относительно благое дело.
Правда, потом я всё равно был вынужден сидеть — но хотя бы на свежем воздухе, то есть на лавочке неподалеку от дома номер девять по улице имени какого-то революционного товарища[19]
. Квартиры, в которой обитал Родион, я не знал, поэтому просто наблюдал за всеми четырьмя подъездами сразу.