Читаем Вы найдете это в библиотеке полностью

Ёрико энергично зашагала в сторону стеллажа с журналами. Я подумал, что не помешало бы тоже что-нибудь купить, но не мог придумать, что именно. Поэтому я неожиданно спросил:

— А где здесь антологии стихов?

Тиэ удивленно на меня посмотрела:

— Стихи? Например, чьи?

— Например, Симпэя Кусано…

Тиэ сразу же улыбнулась.

— Ой, я его тоже люблю. И в учебнике родного языка в младшей школе были его стихи со смешной строчкой: «Курурун кукку».

— Это «Весенняя песенка».

— Пап, а ты разбираешься!

В прекрасном расположении духа я шел вслед за Тиэ.

Она привела меня в отдел с детскими книгами, где я нашел и вытащил с полки «Гэнгэ и лягушки» — ту же книжку, что взял в библиотеке. Перелистнув страницы, я спросил у Тиэ:

— Слушай, а ты не знаешь, что означает «кадзика» в этом стихотворении?

— Это же «кадзика гаэру», ее называют еще поющей бюргерией — лягушка такая!

Здорово! Она разгадала загадку за секунду. То есть это тоже была лягушка.

— В младших классах наша учительница рекомендовала прочитать еще несколько других стихотворений Симпэя Кусано. Тогда и рассказала про эту лягушку. А еще слово в названии сборника «гэнгэ» — это название цветка. Еще его называют астрагалом.

— Вот оно что значит. У этого поэта иногда попадаются сложные слова.

— Даже если и не очень понятно, поэзию воспринимаешь не как отдельные слова, нужно ухватить общую атмосферу стихотворения. Можно представить себе что угодно.

У Ёрико в руках был толстый женский журнал. Я поставил книгу обратно на полку.

— Вот он! Я очень хотела сумку, которую бонусом к нему прикладывают.

Вот почему журнал в упаковке выглядел таким толстым, там еще сумка для покупок. Кстати, я ведь куда-то положил бонус, который мне выдала Комати. Я открыл сумку на поясе. Оттуда выглядывал красный крабик.

— О, краб! — воскликнула Тиэ, увидев поделку.

— Хочешь?

— Да, — кивнула она.

Я передал краба, она радостно взяла его. Почему-то на душе вдруг стало тепло.

Радуется такой безделушке, все же еще ребенок.

В результате мы поужинали вдвоем с Ёрико и вернулись домой, а я в бывшей комнате дочери открыл книгу, название которой теперь понимал. «Астрагал и лягушки».

После того как я узнал, что кадзика — это разновидность лягушки, стало еще интереснее.

Выходит, что там тоже квакает лягушка.

Интересно, что они квакают совсем иначе, это уже не «курурун кукку», как в начале весны.

Но по-прежнему выражения «граница», «мерцание жабр» были не слишком понятны, хотя я мог представить себе картину, когда в темной ночи словно бы капают капли воды. Что-то такое… мир… то закрывается, то вновь открывается. И в этом странном печальном мире с расплывчатыми чертами разносится кваканье лягушек.

О…

Вот это, наверное, и называется «вдумчивое чтение стихов». Весело. Возможно, у меня все же есть способности к этому.

Медленно переворачивая страницы, я двигался дальше, мое внимание привлекло следующее стихотворение.

Оно называлось «Окно». В этом сборнике были в основном короткие стихи, это было исключением.


То нахлынет волнаТо назад отойдетТо коснется старой оградыВ бухте, куда солнечный луч не дойдетТо нахлынет волнаТо назад отойдетСандалии-гэтаИ в масляных пятнах обрывки соломы


Гэта, обрывки соломы, масло… В бухте, где не светит солнце. Перед глазами картина, на которой мусор, оставленный людьми.

Я потом еще несколько раз перечитал стихотворение: «То нахлынет волна, то назад отойдет». Да, в этом стихотворении чувствуешь движение волн.

Волны, которые приходят издалека, из открытого моря, и набегают на берег бухты перед твоими глазами. Представляется бескрайняя картина моря.


То нахлынет волнаТо назад отойдет


Но почему же это стихотворение называется «Окно»?

Автор описывает волны, но называет стихотворение не «Волна», а «Окно».

А стихотворение продолжается. И во второй половине уже речь не о волнах, появляются такие слова, как «любовь», «ненависть», «порок».

Я внимательно прочитал это стихотворение до конца, слово за словом. А затем переписал в свою тетрадь все три страницы и много-много раз еще пробежал глазами.


Следующий понедельник.

Мне совсем не хотелось идти на урок по го, но и терять уже заплаченные деньги за занятия было жалко. Я решил, что схожу сегодня, а на следующий раз уже не пойду, и стал собираться.

Ёрико сказала, что у Эбигавы модные шапки. Мне, может, тоже нужно надеть что-нибудь модное? Я хотел было спросить у Ёрико, где моя шапка, но она как раз ушла в химчистку.

В маленькой коробке в углу гардеробной я нашел черную бейсболку. Несколько лет назад мне ее дали бонусом к чему-то. Надев бейсболку и кожаные ботинки, я вышел на улицу.

Я подошел к младшей школе Хаттори. Прошел мимо школьных ворот, вдоль забора и услышал задорные детские голоса, доносившиеся со школьного двора. Я остановился и посмотрел на него через решетку забора. Наверное, у них сейчас урок физкультуры. Класс третий или четвертый. Дети разминались, все одеты в короткие шорты и футболки.

Перейти на страницу:

Все книги серии МИФ. Проза

Беспокойные
Беспокойные

Однажды утром мать Деминя Гуо, нелегальная китайская иммигрантка, идет на работу в маникюрный салон и не возвращается. Деминь потерян и зол, и не понимает, как мама могла бросить его. Даже спустя много лет, когда он вырастет и станет Дэниэлом Уилкинсоном, он не сможет перестать думать о матери. И продолжит задаваться вопросом, кто он на самом деле и как ему жить.Роман о взрослении, зове крови, блуждании по миру, где каждый предоставлен сам себе, о дружбе, доверии и потребности быть любимым. Лиза Ко рассуждает о вечных беглецах, которые переходят с места на место в поисках дома, где захочется остаться.Рассказанная с двух точек зрения – сына и матери – история неидеального детства, которое играет определяющую роль в судьбе человека.Роман – финалист Национальной книжной премии, победитель PEN/Bellwether Prize и обладатель премии Барбары Кингсолвер.На русском языке публикуется впервые.

Лиза Ко

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза