Читаем Вы найдете это в библиотеке полностью

— Для меня частью цепочки является и читатель, который покупает эту книгу. Ведь издательский мир крутится не только благодаря тем, кто создает книги, самыми важными являются читатели. Книга — это авторы, продавцы и покупатели. Так устроено общество.

— Общество…

Я удивился, услышав это слово из уст Тиэ.

Мир крутится не только благодаря тем… кто работает.

Тиэ убрала книгу в сумку, и я увидел, что она повесила на нее поделку в виде краба. Я указал пальцем на него, а Тиэ, словно ребенок, улыбнулась.

— А, это? Симпатичная вещица, я прикрепила на английскую булавку, получился значок. Здорово, да?

Здорово. Этот краб наверняка проживет с ней гораздо веселее, чем со мной.

Тиэ, не отрывая глаз от краба, сказала:

— Помнишь, как мы в начальной школе участвовали в соревновании «бег крабов»?

— Бег крабов?

Я удивленно переспросил, а Тиэ еще раз улыбнулась.

— Не помнишь? В третьем классе. Был спортивный праздник для детей с родителями. Нужно было прижаться друг к другу спиной и бежать боком. Мы, правда, последние пришли к финишу.

— Да, верно, было дело.

— Ты, пап, тогда еще сказал: «Двигаться боком, как краб, интересно. Мир кажется шире, когда смотришь на него так. Картинка перед глазами “широкоэкранная”».

Я пытался припомнить, что говорил такое. Но наверняка у Тиэ память крепче, чем у меня. Она смущенно опустила голову.

— Уже повзрослев, я иногда вспоминаю твои слова. Если смотреть только вперед, обзор будет уже. Поэтому, когда захожу в тупик или переживаю из-за чего-нибудь, я просто говорю себе, что нужно сменить точку наблюдения, расслабить плечи и походить боком, как краб.

Вот, значит, какими важными для нее оказались мои слова. Я почувствовал, что грудь переполняют эмоции, и изо всех сил сдерживался, чтобы не расплакаться.

Я так долго переживал из-за этого. Пока ты не выросла, я все время работал, а твое воспитание почти полностью переложил на Ёрико. Возможно, у нас немного общих воспоминаний о проведенном вместе времени. Возможно, я не смог ничему научить дочь. Но если один человек общается с другим, это уже можно считать обществом. Когда что-то происходит благодаря такому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем, — это уже и есть общество.

Мне показалось, что я наконец-то понял то, что мне сказал Эбигава.

Не только фирма. Обществом можно считать отношения между родителями и детьми. Слова, которые я между делом обронил, когда Тиэ была маленькой, она бережно сохранила и примерила на себя. Я чувствовал, как поражен тем, что она стала совсем взрослой.

Я смотрел на крабика на сумке Тиэ.

До настоящего момента я все время шагал вперед и вперед. Я думал, что жизнь можно строить только так. Но теперь мне стоит посмотреть, что было по бокам.

И какими мне тогда увидятся дочь и жена, которые всегда были рядом, моя повседневная жизнь.

Заметив официантку, Тиэ подняла руку и попросила налить ей еще чаю. А потом, словно что-то вспомнив, посмотрела на меня:

— Кстати, а что ты хотел у меня спросить?


Через несколько дней, после обеда, я отправился возвращать книги в библиотеку культурного центра.

На доске объявлений, которая была и ширмой, отгораживающей справочную, тот самый сотрудник в зеленой рубашке приклеивал афишу.

— Хироя-сан, чуть правее.

В нескольких шагах от него стояла Нодзоми и давала ему указания. Он открепил верхнюю правую кнопку и слегка сдвинул постер.

«Один день библиотекаря». Вот, оказывается, какие мероприятия они еще устраивают. Нарисована овечка, открывающая книгу. Закрученные рожки сами по себе напоминают какое-то живое существо. Немного удивительная картинка, но обладает очарованием.

Я поздоровался и прошел мимо.

Нодзоми тоже поздоровалась и улыбнулась мне.

Я заглянул за ширму.

Как и прежде, там сидела Комати, которая что-то валяла из шерсти. Обратив на меня внимание, она остановилась. Ее взгляд был направлен на бумажный пакет у меня в руках. На нем был логотип… «Курэмиядо».

— Это вам, небольшой подарок, — сказал я и вытащил из пакета коробку. Печенье Honey Dome, двенадцать штук.

Комати приложила обе ладони к щекам и сказала:

— Ой, как я рада!


Я и дальше буду с уверенностью и гордостью всем рассказывать об этом печенье. Ведь это же и мое печенье. Пусть я и не сам его испек.

Комати встала и, взяв коробку в руки, сказала:

— Большое спасибо!

— Комати-сан, вы же сами сказали, если съесть десять штук из коробки, в которой было двенадцать, можно ли считать последние две остатком? Мне кажется, я нашел ответ на этот вопрос.

Продолжая держать коробку в руках, Комати смотрела на меня. Я улыбнулся.

— Оставшиеся две штуки ничем не отличаются от тех, что были съедены раньше. Все они одинаково вкусные.

Да, сейчас я это понимаю.

День, когда я родился, сегодняшний день, когда я стою здесь, и завтрашний день, который только еще наступит.

Все они одинаково важны.

Комати с удовлетворением улыбнулась и, сжимая коробку, села на стул.

Я аккуратно спросил:

— У меня один вопрос.

— Какой?

— По поводу бонуса… Как вы их выбираете?

Перейти на страницу:

Все книги серии МИФ. Проза

Беспокойные
Беспокойные

Однажды утром мать Деминя Гуо, нелегальная китайская иммигрантка, идет на работу в маникюрный салон и не возвращается. Деминь потерян и зол, и не понимает, как мама могла бросить его. Даже спустя много лет, когда он вырастет и станет Дэниэлом Уилкинсоном, он не сможет перестать думать о матери. И продолжит задаваться вопросом, кто он на самом деле и как ему жить.Роман о взрослении, зове крови, блуждании по миру, где каждый предоставлен сам себе, о дружбе, доверии и потребности быть любимым. Лиза Ко рассуждает о вечных беглецах, которые переходят с места на место в поисках дома, где захочется остаться.Рассказанная с двух точек зрения – сына и матери – история неидеального детства, которое играет определяющую роль в судьбе человека.Роман – финалист Национальной книжной премии, победитель PEN/Bellwether Prize и обладатель премии Барбары Кингсолвер.На русском языке публикуется впервые.

Лиза Ко

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза