— Не волнуйся. Господь милостив! Молись, почаще обращайся к Богу, все мы в руках его… Этой мазью натрешь руки. Завернув в чистую тряпицу, ее же к глазам прикладывать надобно… А вот это от внутреннего жара, примешь с водой утром и вечером… Воды чистой, колодезной пей побольше… Завтра к вечеру зайду еще раз…
К ужину ЕМУ полегчало. Жена и дочь сидели в углу непривычно притихшие. Подошел — коснулся щеки дочери, нежно поправил густую шелковистую прядь, упавшую на глаза… Анна… Анна… Девочка моя…
— Отец, может не пойдешь сегодня? — В карих глазах девушки тревога. — Я могу сбегать, предупредить, собаку возьму, тут недалеко… Скажу начальству — неможется, заболел, пусть заменят… И так уже каждую ночь Божью… и сколько лет?!.. Страшно…
— Не надо… Я пойду. — ОН тяжелой походкой подошел к окну. Глянул на небо, сплошь затянутое тучами. — Все будет хорошо, дочь… Все будет хорошо, жена… Лекарь, молодец, помог… Да и звезд сегодня не видно… Пойду я…
ОН не спеша вышел из дома. Безлюдные улицы в ночной мгле, тени бездомных дворняг и мерцающие в отдалении факелы стражников, совершающих ночной обход. «Жена и Анна уже поди улеглись, — отрешенно подумал ОН, размеренно шагая по привычным проулкам. — Завтра надо будет зайти на рынок пораньше. Пеппи обещал оставить вырезку из свежатинки. А потом можно будет посидеть за кружкой светлого пивка, посплетничать…»
ОН резко остановился, будто наткнулся на странную незримую преграду.
«Но ведь эти мысли уже были, — пронеслось яркой вспышкой в его мозгу. — Вот так же шел, такой же был вечер, те же собаки и те же стражники, те же мысли…»
У входа в башню остановился. Глянул на небо. Звезд не было. Удовлетворенно кивнул каким-то своим потаенным мыслям и начал спускаться…
— Готовы, Мастер? — осведомился начальник исполнителей, как всегда под мухой, красное лицо — огнедышащий горн, под левым глазом фингал, под правым — свежий синяк.
— Как всегда, капитан, — привычно ответил ОН, разминая пальцы.
— Сегодня по плану пять. Закончим пораньше? — прозвучал стандартный вопрос.
— Должны.
— Хлебнуть хочешь? — Капитан вытащил флягу, выхватив зубами пробку, глотнул для пробы первым.
— Нет.
— Тогда начнем…
Юноша с золотистыми кудрями. Едва заметный пушок над губой. Голубые глаза — два дерзких, непокоренных горных озера. Странным неуловимым, скользящим движением вывернулся из рук матерых стражников.
«Эти пол не обгадят… Бывалые ребята… Приятно работать с такими…»
Юноша сам лег на скамью. Спокойная, расслабленная поза. Будто устроился на ложе в ожидании возлюбленной. Но здесь к нему могла прилечь только одна возлюбленная — Смерть…
— Что же ты медлишь, палач? — тихим ровным голосом спросил юноша, слегка повернув голову в ЕГО сторону.
ОН взмахнул топором, но, когда руки были еще на подъеме, непроизвольно глянул в сторону оконца и замер в нелепой позе. Там, над головой, совсем близко, вновь ослепительно ярким светом сияла звезда…
С глухим звериным воплем ОН нанес удар. Стражники удивленно переглянулись, переминаясь с ноги на ногу.
— Что-то с ним сегодня не того, — шепнул один другому. — Посмотри, какой неверный удар! Да и не орал ОН раньше никогда, как бык, которого кончают на бойне. Всегда степенный, солидный, спокойный… Профессионал!
В наступившей тишине подземелья глухо и зловеще прозвучал ЕГО голос, словно зов раненого вепря в пору гона:
— Что там за окном, скажите мне? Что видите?
Стражники еще раз переглянулись, поспешно задрали головы вверх:
— За окном? — они ответили почти хором. — Но там… ничего нет… Ночь… Темно… Тучи…
— Уходите… Следующего через час…
«Завтра же переговорю со святым отцом… Надо уходить… Сколько лет без продыху… Свое отработал… Смена готова… У Криса хороший удар, хоть и чересчур сильный… Молодость, ничего не попишешь, сил девать некуда… Ничего, приноровится… Ян — будто с топором в руке родился… Сердцем чует железо… Нервишки иногда подводят… Но это не большая беда… Молодой, пооботрется, душа мхом подзарастет, привыкнет, никуда не денется… Старею…»
Следующей оказалась черная, мерзкая, высохшая старуха с дряблыми мешочками грудей и запавшим ртом. Она шипела, как скорпион на огне, корчилась в крепко державших ее руках. Проклятия бурным потоком срывались с потрескавшихся лилово-синих губ:
— Што ше ты м-медлишь палач?..
Ее тело, отделенное от головы, дергалось в конвульсиях и тогда, когда камера уже опустела.
«Мегера… ведьма проклятая… Не рубить ее, сжечь как полено… Святые отцы тоже куда смотрят?… Завтра же обязательно подам рапорт… Непорядок…»