Читаем Выход из мёртвого пространства полностью

- Чувствую себя нормально. Буду драться. И дрался. Еще раз самолеты противника пытались напасть на нас, но истребители прикрытия не подпустили их близко. Завязался бой, одного "фокке-вульфа" сбили, другие бежали. Домой возвращались с победой. Но раненый Люльев, видимо, потерял в воздухе сознание и - погиб. Вернулись. Иван Рубцов, вцепившись пальцами в выгоревшие на солнце волосы, сидел около самолета и плакал. Семен Люльев был его другом.

Трудно дается победа, даже если она совсем-совсем близко. Ведь она не приходит сама. Мы знали, что добиваем противника, что он обречен. Но и фашисты оборонялись яростно. Что ж, если говорить откровенно, это вполне понятно: мы хотели лишить их жизни, а они стремились сохранить ее.

9 мая начался штурм города. При поддержке авиации войска ринулись на вражеские укрепления. Главное сопротивление немцы пытались оказать на рубеже старого Турецкого вала и таким образом обеспечить эвакуацию остатков своих войск.

Большое скопление вражеских войск наша авиация обнаружила на берегу бухты Казачьей. Лейтенант Шупик подвел группу "илов" к цели. Зенитки вели ураганный огонь, но орудия стояли на открытом месте, незамаскированные. Лейтенанты Кравченко и Казаков с ходу пошли на них в атаку и забросали бомбами. В это время другие самолеты, замкнув круг над целью, штурмовали пытавшихся уйти в море.

К вечеру город был освобожден, но враг держался еще в районе бухт Камышовой, Казачьей и на мысе Херсонес.

Помню, как на следующий день, 10 мая, мы вылетели в район бухты Камышовой. Я летел с Коноваловым, который вел группу. В порту и около него скопилось столько народу и техники, что каждая из бомб, которые Коновалов приказал сбросить с высоты 800 метров, достигала цели. Нас сильно обстреляли зенитки, но на аэродром мы вернулись без потерь. Но войны без потерь не бывает. Даже тогда, когда итог боя предрешен.

Группа Григория Шупика штурмовала врага в бухте Казачьей. На четвертом заходе в самолет Шупика попал зенитный снаряд и буквально разворотил фюзеляж, повреждены были маслосистема и рулевое управление. Стрелка Тимофея Глуздикова, находившегося в задней кабине, тяжело ранило. Казалось, самолет обречен: добить его в таком положении зениткам ничего не стоило. Но на выручку Шупику пришли сразу три экипажа. Беспрестанно пикируя на зенитные орудия, они заставили их замолчать и дали возможность Шупику выйти из опасной зоны.

Выйти-то он вышел, но самолет был почти неуправляем. Внизу - гористая местность, садиться нельзя, с парашютом не выпрыгнешь - в задней кабине тяжелораненый стрелок. Смазка в двигатель не поступает, заклинить его может каждую минуту. Но удача не оставила летчика: двигатель заклинило, когда он уже подлетел к Симферополю.

Шупик приземлился у дороги, да еще рядом с полевым госпиталем. Через несколько минут Глуздиков был уже на операционном столе, и врачам удалось спасти ему жизнь.

А Григорий Шупик на следующий день уже опять вел в бой группу. Вел добивать врагов.

Помню наш последний вылет в Крыму. Тогда я, конечно, не предполагал, что он окажется последним. Подлетели к месту, назначенному для штурмовки, но берег был пустынным. Невдалеке от него виднелся пароход, который, видимо, отошел еще ночью. Пустились за ним вдогонку. Но когда настигли, увидели необычную картину: палуба была усеяна людьми, махавшими нам белыми тряпками, кажется, даже простынями.

Самолеты стали в круг. Командир группы Ишмухамедов по радио доложил о непривычной ситуации. Последовал приказ:

- Судно не бомбить! Но и на запад не давать уходить. Сейчас подойдут наши торпедные катера.

Прошло несколько минут - и новый приказ:

- Капитан парохода радировал, что они сдаются в плен. Возвращайтесь на аэродром.

Мы повернули назад. Я видел, как, оставляя за собой пенный след, спешат к пароходу торпедные катера. Потом пароход развернулся и пошел обратно в Севастополь.

Пришлось нам бомбы сбрасывать в Черное море. Впервые вернулся на аэродром, не выпустив ни одной пули. Вот и все. Радостно? Да, конечно. Но и какая-то растерянность... Неясная тревога, пустота в душе... Не могу, не умею объяснить это состояние. Но те, кто воевал, надеюсь, поймут меня.

Буйно, ох как буйно цвели той весной в Крыму сады...

Я рассказал о штурме Севастополя то, что видел сам. А как видели, как оценивали ситуацию немцы? В книге Пикерта, которую я уже дважды цитировал, приводится доклад бывшего начальника штаба 17-й армии генерал-майора Риттера фон Ксиландера, который погиб в феврале 1945 года. Вот выдержки из этого доклада: "...5 мая началась активная боевая деятельность противника с применением такого количества техники, что все, до того времени пережитое, не идет ни в какое сравнение.

..Из обещанного мы получили пополнение: два маршевых батальона (всего 1300 человек, 15 тяжелых противотанковых пушек, 10 мортир, 4 тяжелые полевые гаубицы, нисколько пехотных орудий и минометов), что даже частично не покрывало постоянно растущие потери.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии