Но «прямо сегодня» замириться с соседом не получилось. Сколько Полина ни выглядывала в окно и ни прислушивалась к звукам на улице, в надежде не пропустить, когда тот подъедет, но «хорошего человека» так и не дождалась – машина его не приехала, а дом до самой глубокой ночи, пока она не отправилась спать, так и стоял погруженный в темноту.
Загруженный делами, мотаясь по городу из одного конца в другой, проводя переговоры и лично показывая молодому, «накосячившему» от неопытности реставратору, как правильно «вычищать» кусок сохранившейся потолочной лепнины, Прохор никак не мог отделаться от мыслей о девушке Полине, внучке, как выяснилось, Василисы Макаровны, постоянным фоном сопровождавшей его весь день. И все стояло перед его мысленным взором ее перепуганное насмерть, заплаканное и искаженное непростыми, сильными эмоциями и чувствами лицо, невольно вынуждая размышлять и прикидывать, что могло случиться у человека настолько болезненного и даже страшного, что заставило бы его так убиваться, заходясь истеричным рыданием.
Ведь, как сказала Марина, Василиса Макаровна хоть и в тяжелом состоянии, но не в безнадежном, и врачи дают осторожно оптимистичный прогноз. Прохор даже попытался навестить старушку в больнице, но его не пустили, сказали, что она еще в реанимационной палате и посещение ее разрешено только близким родственникам по специальным пропускам. Но жива ведь, и оптимизм врачей, пусть и осторожный, это все-таки оптимизм, что ж тогда убиваться-то?
Не-е-ет, тут что-то другое. Что же у тебя случилось, девушка Полина, что ты
Вообще-то, конечно, по-хорошему забыть бы и выбросить из головы вчерашнее происшествие, что ему эта девушка со всеми своими истериками и тайнами – да ничто и никак, как говорится, что шла, что ехала мимо. Да еще и нахамила, когда он сунулся. И не полюбопытничать же, а кинулся на выручку, на помощь, мало ли что – раз человек так воет зверем и рыдает, наверняка с ним несчастье какое-то приключилось и помощь требуется – вот и поспешил в честном душевном порыве. А получил отлуп словесный.
А поздно вечером, когда уставший и замотанный Прохор возвращался домой, предвкушая, как постоит под душем, смывая напряжение непростого дня, выпьет рюмашечку наливочки от усталости крепкой и расслабления душевного ради… но с полдороги сдернул его звонок пригласившей на свидание Катерины.
«Свидание?» – засомневался Ярыгин, прислушиваясь к гудевшей от усталости голове, и уж было собрался отказаться, как вдруг выскочило предательски из утихомирившихся и отступивших было за делами-заботами навязчивых воспоминаний перепуганное лицо соседской внучки.
И, чертыхнувшись про себя, Прохор решил: а поеду, надо переключиться, да и Катерина…
Она не была даже его любовницей, то есть, разумеется, была, раз они, пусть и изредка, но все же занимались сексом, и, надо сказать, весьма и весьма неплохим сексом. Но в классической, так сказать, формальной любовной связи они не состояли. Пару лет назад познакомились на открытии одной выставки народного творчества, перекинулись заинтересованными взглядами, каждый подумав про себя: было бы неплохо познакомиться, так сказать, поближе, потеснее, да и только. А месяца через два пересеклись на полуофициальной, неформальной встрече потенциальных инвесторов: Прохор – как один из представителей местного целевого бизнеса, Катерина – сопровождая некого чина из администрации, оказавшегося ее начальником.
Обменялись комплиментами, представившись друг другу, поболтали, и она, тщательно конспирируясь, незаметно сунула Прохору записку, на которой указала адрес и время встречи.
Это был загородный коттедж в одном из элитных поселков, стоящий как бы особняком от общей массы домов, имевший большой участок и два въезда для машин – парадный и задний, куда могли приезжать те, кто не хотел афишировать свое посещение поселка и хозяев. Хороший такой коттеджик, Прохор знал архитектора, который его проектировал и строил, и, понятное дело, отлично был осведомлен и о заказчике, которым являлась совсем не Катерина, а некий отставной генерал довольно преклонного возраста и не из самой простой структуры.
Прохор напрягся, быстро сопоставив все эти факты, но выяснилось, что Катерина приходится тому генералу в каком-то смысле родственницей, являясь дочерью его второй жены, то есть падчерицей. Вникать в ее родственные отношения Ярыгину было без интереса, да и ни к чему, основной момент, напрягший его, разрешился, позволив расслабиться и мысленно выдохнуть, порадовавшись, что дама пригласила его не в свое семейное «гнездо», где живут ее муж и дети.