– Подождите! – снова повторила она, подбежав к Ярыгину, и, переведя дыхание, заторопилась с объяснениями: – Меня зовут Полина, я внучка Василисы Макаровны. В прошлый раз у нас с вами получилась какая-то неконструктивная форма общения по моей вине. И я бы хотела извиниться. Вообще-то я не имею обыкновения хамить и срываться на незнакомцах… – Она замолчала на секунду, что-то про себя сообразив, и добавила: – Впрочем, на знакомцах тоже. Просто понимаете… – опять сделав небольшую паузу, продолжила она, – все так навалилось, беды и неприятности одна за другой… – И, замолчав, вдруг улыбнулась какой-то беззащитной, трепетной улыбкой.
Было совершенно очевидно, что она сильно нервничает оттого, что ей приходится извиняться, к тому же понятно, что никуда не делись и не испарились все те проблемы и неприятности, из-за которых она так отчаянно рыдала в крик. Наверное, поэтому, сосредоточившись на произносимой извинительной речи, волнуясь, она не замечала, как в поддержку своим словам безотчетно размахивала рукой, в которой держала зонт. И от каждого ее широкого жеста и взмаха во все стороны летят целые фонтаны брызг, а поддаваемые ветром дождевые потоки, игнорируя ставший совершенно бесполезным зонт, не способный уже никого защитить и укрыть от разбушевавшейся стихии, заливают ее с головы до ног, отчего невозможно было понять, текут ли по щекам девушки слезы, или просто дождевые ручейки воды с неба скатываются по ее лицу и дрожат на этой ее робкой улыбке.
Внезапно, без всякого предупреждения или предчувствия какого, Прохора прострелило поразительным, мощным чувством-ощущением-открытием – и он увидел ее всю, словно охватывая, запечатлевая в сознании одним ясным, наверное, тем самым истинным взором. Эти ее немного испуганные, широко распахнутые светло-зеленые глаза, изогнутые бровки и чуть припухшие губы, разметавшиеся по плечам мокрые пряди волос и точеную фигурку в облепившей ее мокрой одежде – и то необъяснимое и невидимое, что излучала она, то трепетное и чуткое, что почувствовал он.
Словно созданное не человеком творение – великая ожившая музыка архитектуры и размытая, призрачная от дождя картина…
«Не …! – мысленно жестко одернул себя Ярыгин и повторил с большим сомнением, еле удержавшись, чтобы не дернуть головой, усиливая эффект отрицания: – Да ну, не … ты что, Прохор Ильич! Куда тебя потащило-то? Совсем, что ли, сбрендил?»
Остановившееся краткое мгновение произошедшего с ним инсайт-озарения – поразительного, необыкновенного тонкого чувствования, как прикосновения к некой непостижимой истине, открытию и приобщению к высшему вдохновению, – отпустило и отступило, словно схлынувшая волна, оставив после себя лишь досаду на краткосрочность прекрасного момента и печаль от осознания невозможности его повторения.
– Вот что, Полина, – остановил Прохор продолжавшую что-то говорить девушку, – идемте-ка в дом.
– Ку-уда? – запнувшись от растерянности, сбитая с мысли, которую формулировала в этот момент, переспросила девушка.
– В дом, – старательно произнося слова, объяснил Ярыгин, – вы совершенно промокли. Вам надо срочно выпить чего-нибудь горячего и согреться. – И, подхватив ее под локоток, провел в гараж через распахнувшиеся полностью после дерганья ворота, а там распорядился: – Подождите минутку, я только машину загоню.
Видимо, сомневаясь и не решив до конца, надо ли ей отправляться в неожиданные гости, девушка настороженно следила, как сосед сел за руль, заехал в гараж и быстро вышел из машины.
– Идемте, – позвал он Полину, нажав на пульте кнопку закрытия ворот.
– Да мне тут до дома… – указала Полина кивком головы в сторону своего участка с явным сомнением в голосе. – И все равно я уже промокла, – отметила она очевидный факт.
– У меня быстрей будет, – уверил Ярый и усмехнулся: – К тому же, если я правильно понял, вы хотели извиниться.
– Так я вроде бы уже… – неуверенно напомнила Полина.
– Я не слушал, – отмахнулся Прохор.
Забрал у растерянной девушки и сложил бесполезный зонт, взял тяжелый пакет с продуктами из ее руки, подхватил под локоть и увлек за собой к двери, ведущей из гаража в дом.
– Как это не слушали? – взбодрилась легким возмущением она.
– Дождь, ветер, шум, я не очень понял, что вы там говорили, – посмеиваясь, пояснил Ярыгин.
И пока девушка обдумывала, как реагировать и что ответить, он уже привел ее в свою большую, стильную кухню, посреди которой и оставил.
– Минутку, я сейчас, – пообещал, поспешив в ванную комнату.
Вернулся с большим махровым полотенцем и протянул Полине:
– Вот, вытирайтесь. Может, горячий душ, а я одолжу вам свой старый спортивный костюм, чтобы переодеться?
– Нет, благодарю, – отказалась Поля, вытирая лицо и просушивая полотенцем волосы.
– Тогда я принесу вам теплый халат и носки.
– Не беспокойтесь, Прохор Ильич, – попыталась возражать Полина, – действительно, мне проще домой добежать.
– Я еще не выслушал ваших извинений, – напомнил, усмехнувшись, Ярыгин и выдвинул шутливое предположение: – Могу ведь и не извинить, знаете ли, а так и ходить осерчавшим.
– Ладно, несите, – сдалась Полина.