– Пожалуй. Хорошо, что вы сами способны проанализировать свои чувства. Должно быть, это было его ужасное заблуждение, когда он решился сделать то, что сделал. Но такого наказания ему достаточно – потерять вас как жену и потерять семью. – Сара кивнула. Конечно! Но проблема заключается в том, что она тоже расплачивается! Она потеряла мужа, а дети – отца. И это мешает ей простить Сета.
– Я не стараюсь специально быть жестокой к нему, – отвечала она. – Мне действительно трудно понять его поступки. Вряд ли это вульгарная алчность. Скорее желание быть более значимым. Словно некто ужасный проделал в нем брешь, вырвался наружу и, как лавина, поглотил всех на своем пути, – сказав так, она замолчала.
Мэгги осторожно разглядывала ее. Сара выглядела лучше, чем могла ожидать Мэгги. Значит, в этой женщине есть крепкая сердцевина, которая не даст ей согнуться под ударом судьбы. А что, если… Мэгги хотела было начать говорить, но тут же прикусила губу. Она чуть было не стала рассказывать Саре о своих проблемах, просто не знала, с чего начать. Большие синие глаза смотрели на Сару, и более молодая женщина видела, что в их глубине таится какое-то беспокойство.
– А у вас все хорошо? – спросила Сара, и Мэгги уверенно ей кивнула.
– Более или менее. У меня тоже бывают трудности, – улыбнулась она. – Даже монахинь могут посещать глупые мысли, и они могут совершать безумные поступки. Иногда я забываю, что у нас такие же человеческие слабости, как и у всех. Просто, когда я думаю, что у меня все под контролем и есть прямая связь с Богом, Он перестает общаться со мной, и я не могу оценить свои поступки и понять, что со мной происходит. Так Он напоминает мне о моих слабостях и человеческой природе и заставляет смиряться, – загадочно проговорила она и рассмеялась. – Простите. Сама не понимаю, что говорю. – Она чувствовала себя какой-то растерянной в последнее время, но не хотела нагружать Сару своими проблемами. Той хватает своих. И ничего нельзя сделать с тем, что мучает ее, Мэгги. Она это знала. Ей просто надо выкинуть это из головы. Она дала обещание Господу и себе, что сделает так.
Они вернулись в госпиталь, Сара попрощалась с Мэгги и пообещала скоро опять приехать и повидаться с ней.
– Сообщите мне, как выйдет с работой! – крикнула она, когда Сара уже уходила.
Сара приехала на Клей-стрит и была рада увидеть, что Пармани и дети уже вернулись из парка. Она вошла в квартиру. Молли радостно завизжала и побежала ей навстречу, а Оливер полз по полу, во весь рот улыбаясь при виде мамы. Она несколько раз подбросила его вверх и села на диван. Оливер был у нее на коленях, Молли сидела рядом, тесно прижавшись к ней. И Сара в который раз поняла, что, несмотря на все, что произошло, дети – ее самое большое утешение в жизни. Она тут же начала сочинять ужин. Как хорошо, что она сегодня встретилась с Мэгги! Интересно, о какой такой проблеме она говорила? Как бы то ни было, но она надеялась, что ничего серьезного. Мэгги такая добрая, и у нее такая замечательная душа… Трудно представить, что у такой женщины могут возникнуть неразрешимые проблемы. Общение с сестрой Мэгги дает ей, Саре, гораздо большее, чем просто человека, который выслушает ее и ей посочувствует. Мэгги как-то ненавязчиво подбрасывает ей мудрые мысли, щедро делится с ней любовью и настроем на хороший исход, чего бы ни касались их разговоры. Нет, она удивительная, эта сестра Мэгги.
Щиколотка Мелани все еще беспокоила ее, когда она вернулась в Лос-Анджелес в начале сентября. Она причиняла ей боль все два месяца, что она провела на гастролях. В Нью-Орлеане она ходила на прием к врачу и еще один раз вместе с Томом, когда он прилетал к ней в Нью-Йорк. Оба ортопеда сказали, что со временем все пройдет. В ее возрасте большинство травм заживают быстро, но даже для нее оказалось слишком тяжело в течение двух месяцев скакать по сцене и разъезжать по всей стране, давая по одному, а порой и по два концерта за вечер. Наконец, вернувшись в Лос-Анджелес, она пошла к своему доктору, и он сказал, что нога заживает, но не так хорошо, как должна бы. Он сказал, что это из-за того, что она очень много работает. Ничего нового она не услышала. Она рассказала ему о гастролях и к каким она прибегала уловкам, чтобы обыграть свою травму на сцене. Он пришел в ужас. Она все еще носила черный ботинок. Нога не болела только тогда, когда она была в нем. На сцене даже в простой прогулочной обуви, без каблуков, щиколотка нестерпимо болела.
Том расстроился, когда, уйдя от врача, она позвонила ему.
– Что он сказал?