Читаем Wu-Tang Clan. Исповедь U-GOD. Как 9 парней с района навсегда изменили хип-хоп полностью

Моя бабушка работала бухгалтером в правительстве, а дед был ветераном войны. Он ничему меня не научил. Мне кажется, я вообще ничему не научился в своей семье. Ничему, кроме любви. Только любви. Я получил от них любовь, но не получил никакого руководства о том, как прожить свою жизнь, что правильно и неправильно, не узнал, что делать и чего не делать.

Все свои жизненные уроки я получил на улице. У меня не было отца. Мать немного меня наставляла, но она скорее беспокоилась о еде, одежде и прочей бытовухе. Когда у меня были проблемы, я не мог подойти к ней и спросить, как разобраться со всем этим дерьмом. Я должен был уладить это сам. Иногда я делал правильный выбор, а иногда ошибался. Приходилось учиться на ходу. Вот что собой представляет взросление большинства черных детей.


Время от времени, навещая дедушку, я виделся и со своими любимыми дядями – дядей Мэттом и дядей Джейсоном, которые катали меня по всему Бруклину.

Младший Джейсон был тихим и скромным. Но скромные – это те, с кем нужно быть осторожнее. Я тоже очень скромный парень, очень милый, но не стоит меня заводить, потому что, когда я злюсь, я становлюсь просто бешеным. Нужно очень постараться, чтобы разозлить меня, но, если удалось, берегись. Джейсон был таким же – спокойным и тихим, пока не наступало время выпустить пар, и тогда он просто метал громы и молнии.

Джейсон был младше меня. Он был мне дядей, потому что мой дед был дважды женат и имел детей в обоих браках. Мы с Джейсоном целыми днями мотались по улицам.

У старшего, дяди Мэттью, был друг по имени Кью, с которым они были словно близнецы. Они не были кровными братьями, но выглядели совершенно одинаково. У дяди Мэтта была дурная слава на районе – он, Кью и их друзья раскрыли мне понятие маньяка. В то время у тебя должна была быть репутация, чтобы другие отморозки не связывались с тобой.

Я вспоминаю Кью никак иначе, как долбаного маньяка. Мне тогда было лет восемь-девять. Думаю, что он убил по крайней мере пару чуваков. Он мог ограбить, забрать ботинки, забрать цепь, ударить, заколоть, порезать, застрелить. Он мог сделать что угодно. Он был именно таким человеком. Но он любил меня. И все время сажал меня к себе на плечи.

Мы гуляли по ночам, я бегал по Бруклину с этими сумасшедшими отморозками. Они совершали грабежи прямо у меня на глазах. Однажды они ударили какого-то парня кирпичом по голове и забрали его бумбокс. Выбили из него все дерьмо и пошли дальше. Я просто посмотрел на чувака, дергающегося на земле, а затем побежал, чтобы догнать дядю Мэтта, который тут же взял меня за руку, и его друга Кью. Эта бандитская херня тоже немного повлияла на меня – это было еще одной частью моего воспитания.

Самое печальное в жизни гетто – это то, что жесть вроде перестрелок, поножовщины, обоссанных лестниц и наркоманов со временем становится нормой. А ты становишься толстокожим и бесчувственным…

Но все же так не должно быть. Некоторые смерти, должно быть, сильно на нас повлияли. Эти люди заслуживали большего. Например, гибель одной маленькой девочки лет семи-восьми. Она училась в моем классе в государственной школе. Ее изнасиловал и сбросил с крыши в задней части здания умственно отсталый мальчик, которого мы знали, как Большой А. Этот кретин все время шастал по окрестностям.

Мы пришли в ужас, когда узнали, что случилось. Мы не могли поверить. Несмотря на то что мальчишку-насильника поймали довольно быстро, мы все переживали еще многие месяцы. Ее парту в школе разобрали прямо во время занятий. Мысль о том, что вот она сидела здесь, а на следующий день так нелепо умерла, казалась нереальной.

А годы спустя ты проходишь мимо того самого места, где нашли ее тело, и кажется, что там ничего не произошло.


Много дерьма происходило на крышах домов в квартале; они заменяли нам клуб. Сначала мы просто бегали по крышам, потому что нам нельзя было этого делать. Потом мы стали бросать камни на всяких отморозков; потом, когда я подрос, мы курили там травку, боксировали, рифмовали, толкали наркоту, следили за полицейскими.

Конечно, там случалось разное. Один парень пытался покончить с собой, спрыгнув с семиэтажного дома, – и не один раз, а дважды. Он пережил обе попытки, приземлившись на забор рядом с детским садом, и только сломал руку. В конце концов он оказался в приюте.

Даже несмотря на все это, мать сделала все возможное, чтобы сохранить мою невинность и следить за тем, чтоб я рос хорошим мальчиком. Мы ужинали вместе, на Рождество она позволяла мне произносить молитвы. Она старалась изо всех сил, чтобы я помнил о Боге и думал о хорошем. Большую часть времени так и было. Я не бросил школу, в основном получал хорошие оценки и не попадал в большие неприятности.

По крайней мере пока.

К бою!!

Драка – искусство рукопашного боя – была важной штукой в детстве. Нужно было уметь пользоваться руками. Тогда еще не так часто использовали пушки, предпочитая решать вопросы кулаками или ножом. Это одна из особенностей чуваков с Острова; они знают много приемчиков.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад , Маркиз де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее