Алфи проводил её с большим нежеланием расставаться и когда, наконец, отпустил её маленькую ручку, Сара направилась к дому и в прохладе раннего утра её ждал неприятный сюрприз.
— Кто это бродит в страхе пропустить утреннюю Мессу? — Сару настиг мужской и до жути знакомый, грубый голос, с грузным американо-итальянским акцентом, сменившийся чваканьем зубочистки. Она знала, что голос принадлежал её зятю — Луке Чангретте.
По спине девушки тот час же рванули болезненно-колючие мурашки. Лука ждал девушку уже который час, переломав зубами столько зубочисток, что их хватило бы, чтобы сделать небольшой костёр. Навострив острые черты лица и прищурив зелёные глаза, он спросил:
— Прошвырнемся?
Да, именно Лука Чангретта выцепил её ранним утром, когда Сара окрыленная Соломонсом плыла к дому.
***
— Я не согласна! — вскрикнула Сара, вскинув руки в мольбе и разрываясь эхом церковного зала.
Вышагивая по мраморному полу, Сара чувствовала, как её нервы плавятся под мыслью, что засела в её голове, как чёртово бесовское логово — муж её сестры хочет жениться на ней.
Святой отец Джордж Ньюман допил чай, вытер ладонью рот и посмотрел на девушку с сожалением. Какие-то десять минут назад сам Чангретта, пришедший в святое место вместе со свитой, протянул ему несколько купюр, чтобы тот обвенчал его с юной мисс Сабини, невзирая на то, что она не покрыла голову, не соблюдала пост и, более того, не дала согласия.
— Я знаю тебя, Сара. Нет того, чего я не сумел бы выведать, если захочу, — указал Лука на неё зубочисткой, — Единственное, о чем я прошу — это о небольшой, даже крошечной формальности… — голос Луки звучал мягко, приторно-мягко и Саре показалось бредом, что она знает его много лет, — Обвенчаемся, делов-то, — холодно улыбнулся он и его сподвижники покивали, словно он предложил ей чашку кофе.
Сара нервозно рассмеялась, показывая зубы: — Почему бы тебе не пойти к моей сестре и не оставить меня вдали от твоих первоапрельских шуточек?
Лука лениво ухмыльнулся: — От неё никакого прока. Только капризы и вечная «головная боль». Мне нужен наследник в свете последних событий и от Доры его не дождешься. Мне попался уцененный товар, — жестикулировал с зубочисткой в пальцах Чангретта, — С неё как с козла молока.
Итальянцы посмеялись.
— А я здесь причем? — резко бросила Сара, плюхаясь на скамейку и мысленно вымаливая прощение у Господа за все грехи, только бы Лука ушёл и оставил её.
Он коснулся пряди её светло-русых волос и терпеливо улыбнулся: — Ты могла бы родить мне… — у Сары внутри всё упало с такой тяжестью, что она невольно ахнула, будто кто-то ударил её под дых, а Лука задумчиво поджал челюсть и зажестикулировал, подбирая слова, — По праву, за мной сохраняется право жениться на другой сестре. Ну, знаешь, это связано с традицией брачного выкупа: кто-то должен возместить её неполноценность. И ты, как родная сестра…
Сара взмолилась, не позволив мужу сестры закончить мысль: — Лука, пожалуйста, мне было весело и смешно, но оставь меня в покое. Иди домой, ради всего святого!
Священник достал из кармана платок, вытер потный лоб и продолжил смотреть на этих двоих. Он надеялся скорее на благоразумие Сары, чем мистера Чангретты, и на то, что она не возьмётся грешить в подобном святом месте.
Лука лениво улыбнулся и в следующий же миг схватил Сару за ткань платья, обжигая злобным взглядом. Кивком он указал на священника, чтобы тот не дергался и пил и дальше свой поганый чай.
— Хватит выделываться, Сара! — дернул он её за платье, — Тебе не идет форсить. Тем более, если форсить особо нечем, — облизывая любопытным взглядом её округлую грудь со следами пламенных поцелуев какого-то джентльмена, — Ну ты, Джульетта с засосами… — враждебность Луки была отчетливо слышна.
Девушка с большой силой оторвала руку зятя от платья и, сделав глубокий вдох, посмотрела Луке в глаза: — Ты уйдешь?
— Тебе следует знать, что я очень не люблю принимать крайние меры. Но с тобой с детства приходится быть ригористическим плохишом.
Лука расстегнул две пуговицы пиджака и прошёл к деревянной алтарной преграде, выстраивая на ней в очередность патрон, беспорядочно сложенный в его руке.
— Пистолетный, — поставил он небольшой патрон на покрытое лаком коричневое дерево, — Револьверный, промежуточный — мой любимый, между прочим, — заметил Лука, — Винтовочный, — изображая прицел он ухмыльнулся, — И охотничий — в самый раз для уничтожения крупного, прихрамывающего, старого медведя.
Сара почувствовала как по спине бежит страх и мурашки, точно от комка, закинутого мальчишкой, снега.
— Никто не выживет, — подытожил Лука, запуская руку в карман брюк, — Я мог бы начать действовать сразу. Лишить тебя любовника, разбить твоё юное сердце и самостоятельно залечить тебе его после. Но апория в том, что я не хочу ранить тебя.
Сара внимательно слушала зятя, то и дело бросая взор на выстроенный патрон.
— Ты — слабое поколение, рожденное на рубеже войны, зовущееся «сумасшедшие двадцатые». Ревущий джаз, короткие платья из пестрой ткани и никаких забот.
— К чему ты клонишь? — взмолилась Сара дрогнувшим голосом.