Уходя с того заседания худсовета, Еголин сказал мне:
– Видимо, нужно почаще прислушиваться к мнению Большакова и работников министерства…
Впрочем, было уже поздно: Еголина вскоре заменили Ильичевым.
Если Еголин по своему кругозору и всему облику был типичным преподавателем литературы в средней школе – он являлся директором Института мировой литературы и руководил в ЦК всеми вопросами искусства, был человеком крайне осторожным, но не злобным, – то принявший от него бразды правления в худсовете Ильичев был умным, ловким политиканом и демагогом, бойко писал, еще лучше говорил обтекаемыми, ничего не значащими фразами. Все диву давались, а возразить не могли. Ильичев вел худсовет властной рукой, но, хотя он стал академиком и начальником Управления агитации и пропаганды, и ему пришлось испытать участь Еголина.
Фильм «Сказание о земле Сибирской» был резко раскритикован на худсовете, его обвинили в идеализации прошлого, в сусальности, в отсутствии «новой Сибири» с ее стройками и индустриальным пейзажем… Особенно усердствовали Заславский и Ильичев. Пырьеву предлагали выехать в новую экспедицию и все переснять, а затем перемонтировать фильм.
Однако уже накануне дня его отъезда Пырьеву позвонил Жданов: фильм очень понравился Сталину. Снова собрали худсовет, снова указали на ошибки… Стремясь быть «святее папы», члены худсовета попадали впросак.
В общем, невольно приходишь к выводу, о котором говорил Захаров: то, что нравилось народу, нравилось и наверху.
Фильм «Сказание о земле Сибирской» пользовался шумным успехом и многие годы держался на экранах.
Вскоре я покинул пост ответственного секретаря и передал его моей приятельнице, редактору главка В. Бирюковой. Она и пребывала в этой должности до конца существования худсовета: до решения о ликвидации Министерства кинематографии и организации Министерства культуры во главе с министром Пономаренко.
В зале, в котором обычно заседал художественный совет, были созваны ведущие мастера кино, чтобы узнать, кто и как будет управлять кинематографом. Все ждали приезда Пономаренко – расселись и приготовились услышать волнующие новости. Вдруг встал Чиаурели и сказал, обращаясь к присутствующим:
– Прошу всех встать.
Все недоуменно переглянулись.
– Прошу всех встать, – повторил он, – и почтить память почившего в бозе художественного совета.
Раздался дружный смех. Но все встали, даже два члена худсовета – Горбатов и Леонов, присутствовавшие на этом совещании.
У Чиаурели были свои счеты с худсоветом по поводу картины «Падение Берлина»: этот фильм худсовет долго мурыжил, не решаясь сказать ни да ни нет.
Пришел Пономаренко. Большаков стал его замом. Художественный совет был упразднен.
«МОСФИЛЬМ»
Как-то позвонил мне Гриша Марьямов и спросил: не хотел бы я перейти на работу на «Мосфильм». Я был главным редактором главка, получал персональную ставку, два дня у меня были выделены для ВГИКа, поэтому, естественно, я спросил его, что должен буду делать на «Мосфильме». Гриша ответил как-то неопределенно, и нельзя было понять, исходит это от него или от Пырьева, и вообще, в каком качестве я должен перейти на «Мосфильм».
На студии в то время не было начальника сценарного отдела, его обязанности исполнял Ростовцев. Гришу же, видимо, не хотели утверждать: он был старшим редактором сценарного отдела.
Я был беспартийным и тоже не помышлял о должности начальника сценарного отдела «Мосфильма» – да еще «Большого», как его называли, ибо генеральный план был уже утвержден и производство резко расширялось.
Через несколько дней, поздно вечером, мне позвонил Иван и сказал, что нам надо встретиться. «Завтра я буду в министерстве, жди меня, нужно поговорить».
Я понял, что предстоит серьезный разговор. Работать с Пырьевым я хотел, но у меня было единственное условие – квартира. Мы жили всей семьей в одной комнате на станции Новая.
Иван Александрович сразу поставил точки над «i»: «Ты будешь главным редактором сценарного отдела и заместителем начальника. Сейчас пока будешь исполнять обязанности начальника. А искать начальника будем вместе. Мы должны иметь сто договоров – нужно поднимать сценарный отдел, привлекать писателей. Начинать надо немедленно. Ты читал решение о Большом „Мосфильме“?»
Я сказал: «Квартира!»
Иван: «Знаю, будет квартира: в новом доме „Мосфильма“, не позже чем через два месяца».
Я сказал, что согласен, но отпустят ли меня?
«Твое дело везде говорить, что ты согласен».
Через час меня вызвал Кузаков, тогда начальник главка. Я сказал ему: «Квартира…»
Кузаков: «Да, квартира, понимаю… Я сам должен получить в этом доме. А не обманет он вас?»
Я задумался и бросился советоваться. Все давали разумные советы. Сходились на том, что скоро-то все равно не даст. Оптимисты уверяли, что даст, но через год.