– Это все временно, скоро повернем назад, – взволнованно ответил Василий. Об оставляемых на оккупированной немцами территории жителях он думал часто. Отступая через хутора, деревни, города, солдаты везде встречали один и тот же осуждающий взгляд тех, кому предстояло здесь жить после их ухода.
– Временно? – Константин Егорович задумался о чем-то своем, затем кивнул головой: – Ну, дай бог, чтобы твои слова да подтвердились. Но чувствую я, нахлебаемся мы тут горюшка. Что с пленным-то своим делать будете? – он кивнул на сидевшего невдалеке немца.
Василий тоже перевел на него взгляд, затем пожал плечами:
– Не знаю пока, как старшина скажет. По мне бы в расход пустить, и дело с концом.
– В расход? – Константин Егорович посмотрел прямо Василию в глаза. – А за что?
– Ну как за что? – не понял тот вопроса. – Он же немец, враг, пришел к нам с войной.
– Он же сейчас безоружный! Для него война уже закончилась.
– И что? Он враг, а врага надо беспощадно уничтожать, так сказал сам товарищ Сталин!
– Ну, если сам Сталин сказал, – улыбнулся Константин Егорович, – то оно конечно. Только ответь мне на вопрос: если в плен никого не брать, кто после освобождения будет строить то, что разрушили? Мужиков-то наших война эта ох как выкосит! К нам уже пять похоронок прийти успело. А у нас-то в деревне дворов раз-два и обчелся. Страшно даже про всю страну представить, сколько голов будет положено ради победы. Получается, что опять все бабы да детишки восстанавливать будут?
– Ничего, не всех убьют, выдюжим, нам это не впервой, – резко ответил Василий. – А куда нам теперь его с собой тащить? Он сейчас больше обуза, чем раненый товарищ старшина. И ведь здесь не оставишь, снова на службу вернется и дальше против нас воевать будет. Так что по мне – проще убить. А пленных мы еще много насобираем.
Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел доктор. Постоял немного, разминая пальцы рук, затем присел рядом и, вытащив платок, принялся вытирать пот с головы.
– Чуть-чуть пуля не вышла, пришлось на спине надрез делать, чтобы вытащить. Но старшина-то твой крепкий, молодец, ни разу не застонал. А ведь без наркоза пришлось удалять.
– Он такой, сибиряк, – с гордостью за Кузьмина ответил Василий.
– Это и видно, крепкий еще. Организм сильный, справится. Рану я промыл, повязку наложил. Идти ему сейчас нельзя, нужно пару недель отлежаться. Иначе в любой момент кровотечение начнется, а он уже и так достаточно потерял кровушки-то своей.
– И что нам теперь делать? – растерянно спросил Василий, глядя на доктора.
– Ну… – задумался тот, поглаживая рукой лысину, – для начала я бы его где-нибудь спрятал. Думаю, что немцы совсем скоро пожалуют. А там как бог даст. Но идти я ему категорически не рекомендую.
– Поликарпович, а может, их на старой панской пилораме пока схоронить? – подал голос Константин Егорович. – Она уже кустарником вся заросла, ее и не найдешь просто так, пока случайно не наткнешься. Там летом только пацанва играет, да наши мужики иногда прячутся от жен, чтобы выпить спокойно. Думаю, это самое безопасное место. Да и ты сможешь приходить перебинтовывать.
– Хорошая мысль, – доктор спрятал мокрый платок в карман. – Только давай завтра с утречка их туда отведи. Старшина уснуть сейчас должен, я ему две таблетки снотворного дал, пусть хоть немного отдохнет. А это и есть тот самый немец? – кивнул он в сторону пленного.
– Ага, – ответил Василий, – он и есть.
– А что такого дохленького взяли? Покрепче никого не было? – пошутил доктор.
– Так получилось, – Василий не стал рассказывать о мотоцикле, смерти Волкова, о погоне. Но доктор, видимо, что-то услышал в его голосе такое, что невозможно объяснить.
– Прости, если обидел, вижу, что несладко пришлось, – он хлопнул Василия по плечу. – Врач – это очень циничная профессия. И не важно, кого ты лечишь – человека или лошадку. По-другому, брат, здесь нельзя. Ну да ладно, заболтался я с вами, домой пора, жена, наверное, заждалась. Без меня спать не ложится никогда.
Доктор встал, взял свой чемоданчик, который вынес на крыльцо сын хозяина, и, попрощавшись, ушел в темноту. Было слышно, как он возится с калиткой, ведущей на улицу. Затем шаги, удаляясь, окончательно стихли в ночи.
Нежданных гостей покормили, и все стали располагаться на ночь. Спящего старшину решили не трогать и оставили на скамейке, укрыв тулупом и подложив под голову подушку. Немца заперли в маленькой баньке, повесив на дверь тяжелый замок. Ну а Василию было отведено место в сарае на куче свежего мягкого сена.
Как только рассвело, Константин Егорович разбудил его:
– Васька, вставай, пора идти, чтобы любопытным на глаза не попасться.
Поеживаясь от утреннего холода, Василий вышел во двор. На крыльце, прислонившись к стене дома, сидел бледный Кузьмин.
– Товарищ старшина, как вы? – бросился Василий к нему.
– Нормально, поживу еще немного, – слабым голосом ответил тот. – Где немец?
– В бане под замком сидит.
– Свяжи ему руки, кляп в рот, и будем двигать, пока не рассвело.
– Есть!