Но немцы уже отступали, оставив на поле четыре неподвижные машины. Лобовая атака по открытому полю на «тридцатьчетверки» была самоубийством, они это поняли, и теперь уцелевшие пятились обратно к лесу. Еще один серый танк вдруг исчез в пламени взрыва — похоже, снаряд угодил в боеукладку. Оставшиеся развернулись, уже не заботясь, что подставляют корму под выстрелы, и полным ходом ушли к опушке. Петров открыл люк и осмотрелся: и Лехман, и Луппов — оба были целы, «тридцатьчетверка» Бурды стояла с разбитой гусеницей. Доложив о результатах боя, комроты получил разрешение идти пополнять боезапас. Взяв на буксир подбитые машины, группа отошла к Марьино, где бойцы автороты, с матом и кровью проползшие на своих «полуторках» по следу танков, сгружали на настил из обгоревших бревен ящики со снарядами.
— Сколько времени? — спросил Катуков.
Кульвинский удивился странной просьбе — комбриг вроде бы и сам при часах, но все же посмотрел на свои.
— Без двадцати три.
— Я думал — мои врут, — генерал сдвинул рукав полушубка и посмотрел на запястье, где тикали наградные часы Кировского завода.
— Двадцать восьмая бригада вошла в Скирманово с запада, но продвижение остановлено, — доложил Никитин. — Мотострелковый батальон 28-й бригады сбит с высоты, Гусев и Бурда ведут бой в районе кладбища.
— Где 27-я бригада? — спросил комбриг.
— Прикрывает 28-ю и блокирует дорогу на Козлово, — начальник оперативного отдела сверился с картой, на которой он отмечал карандашом постоянные изменения обстановки. — 365-й полк пока в бой не вступал.
Катуков скрипнул зубами — бригады действовали вразнобой, не помогая, а зачастую и мешая друг другу. Немцы, оправившиеся от первого удара, перегруппировались и отбивались умело и отчаянно. На высоте 264.3 продолжался жестокий бой, «тридцатьчетверки» Гусева и Бурды, пересевшего на другую машину, снова атаковали кладбище, с которого вели огонь пулеметы и подошедшие из леса немецкие танки, в Скирманово Лавриненко и мотострелки отражали контратаки гитлеровцев. На поле боя сгорели КВ, две «тридцатьчетверки» и два БТ. Еще три средних танка эвакуировали на СПАМ, и Дынер со своими людьми уже начал восстанавливать поврежденные машины. Вокруг Скирманово шел жестокий бой, в котором не было места тактическим изыскам. Теперь все зависело от людей, что раз за разом поднимались в атаку, ловили броней болванки, отвечая выстрелом на выстрел.
Из хода сообщения в окоп ввалился Бойко. Сапоги, шинель и даже фуражка комиссара были перепачканы сажей и грязью:
— Какие люди! — почти не скрывая своего восхищения, сказал военком. — Гусев пришел за снарядами, второй раз! Приняли боекомплект — и тут же обратно. Ты бы их видел — на каждом попаданий по десять-двенадцать. Я хотел сказать им чего-нибудь, да потом подумал — что мне им говорить, они все сами знают еще лучше меня.
— Они бы тебя все равно не услышали, давно оглохли, — ответил комбриг. — Отойдем-ка, Михаил Федорович, на секундочку.
Тактичный Кульвинский принялся усиленно рассматривать в бинокль горящее село, подавая пример остальным. Когда комбриг и комиссар начинают выяснять отношения, под руку лучше не попадаться. Пройдя по ходу сообщения, Катуков и Бойко оказались за разрушенным домом лесника.
— Ты зачем в Марьино пошел? — резко спросил генерал.
— Как зачем? — не понял военком. — Там же наши, я комиссар, в конце концов.
— Наши? — переспросил Катуков. — Может, ты еще в Скирманово сходишь? Атаку возглавить или еще что?
— Могу и возглавить, — набычился было Бойко, но потом, видно, вспомнил, что он, в конце концов, комиссар. — Что с тобой такое?
— Ты должен быть здесь, на КП, — генерал тоже взял себя в руки и говорил уже спокойней, — неужели не понятно?
— Да за тобой вроде присмотр не требуется, — попробовал отшутиться комиссар, но запнулся, натолкнувшись на холодный взгляд Катукова.
— Ты мне нужен не для присмотра, — тихо сказал комбриг. — Ты должен быть здесь и видеть все своими глазами.
Бойко медленно кивнул. Бой шел, мягко говоря, непросто, все сроки, к которым следовало взять село, давно уже сорваны. Да, обстоятельства были неблагоприятны, противник оказался гораздо сильнее, чем предполагали, однако ответственность за действия бригады несет лично генерал-майор Катуков. Конечно, Рокоссовский не из тех, кто станет срывать злость на своих командирах, но в любом случае комбригу потребуется поддержка комиссара, который сможет засвидетельствовать: первая гвардейская сделала все, что могла. Тем более что Катукову есть что сказать командарму по поводу организации наступления, и здесь ему тоже нужно будет веское слово военкома.
— Я тебя понял, — спокойно ответил Бойко. — Давай больше не будем об этом.
— Прости. — Катуков сдвинул папаху на затылок и потер лоб. — Сорвался. Пойдем, а то штаб волноваться начнет.