Читаем Забвению не подлежит полностью

С тяжелым сердцем покидали мы этот город. Лежал он тогда в развалинах, изуродованный и истерзанный. Кое-где еще дымились пепелища. На улицах путь преграждали завалы — спиленные столбы, какие-то бочки, скрученные провода, сломанная мебель, различные предметы домашнего обихода. Вместе со своими четвероногими помощниками — специально обученными служебными собаками — саперы уже занимались своим делом — тщательно проверяли каждый дом, каждый двор, закоулок, и в результате на стенах появлялись надписи: «Мин нет!»

Неглубокую речушку Полоту одолели вброд. Мост через Двину был взорван, и его искореженные железные фермы и быки зловеще торчали из воды. Однако рядом по сооруженному саперами новому деревянному мосту непрерывным потоком двигались на противоположный берег грузовики, артиллерийские орудия, обозы, пехотинцы…

Бросили прощальный взгляд в ту сторону, где остались дорогие нам могилы, и машина устремилась дальше на запад, туда, где части дивизии вели бои с отступавшим противником. Немцы то тут, то там предпринимали контратаки, стремясь дать возможность своим основным силам оторваться от преследования. После захода солнца они открывали огонь из пушек и минометов по нашим позициям. Подобные «концерты» повторялись каждую ночь. Дело в том, что, не имея возможности вывезти все свои боеприпасы, гитлеровцы старались их израсходовать и в то же время под гром артиллерийской канонады незаметно отвести свои войска. В связи с этим все мы эти дни спали в отрытых щелях. Хорошо, что все эти дни стояла сухая, теплая погода.

11 июля 16-я литовская стрелковая дивизия последний день вела боевые действия у рек Нища и Дрисса. За две недели наступления на полоцком направлении она освободила 148 населенных пунктов, в том числе три железнодорожные станции, захватила большие трофеи, уничтожила свыше 2000 гитлеровцев.

В ночь на 12 июля начался долгожданный марш в Литву. Было известно, что бои развернулись на территории Литовской ССР, а наша дивизия еще воевала под Полоцком.

Некоторые бойцы, не скрывая обиды, спрашивали: «Как это будут освобождать Литву без нас?..»

Командирам и политработникам приходилось проводить большую разъяснительную работу, убеждая личный состав, что и здесь, у Полоцка, громя врага, мы также помогаем освобождать Литву. Когда командующему фронтом генералу армии И. X. Баграмяну стали известны настроения некоторых наших воинов, он позвонил комдиву и сказал: «Надо успокоить товарищей — литовской дивизии еще немало придется повоевать за освобождение своей республики!»

Итак, 12 июля мы начали марш из района Полоцка через Ветрино, Шарковщину, Тверячюс, Сведасай, Субачюс, Паневежис, Шядуву. Предстояло пройти 500 километров и 2 августа сосредоточиться в районе Шяуляя.

На марше мы услышали радостную весть о том, что войска 3-го Белорусского фронта разгромили окруженную 15-тысячную группировку противника и 13 июля освободили столицу Литовской ССР город Вильнюс!

В тот день в дивизии царило небывалое оживление, у всех было приподнятое настроение, и мы друг друга поздравляли по нескольку раз!

15 июля штаб дивизии остановился на привале в окрестностях местечка Жуковщизна. Здесь же сосредоточились отряды белорусской партизанской бригады. Состоялась душевная, радостная встреча. В честь отважных народных мстителей участники художественной самодеятельности дивизии устроили концерт. Партизаны расселись полукругом, обвешанные оружием самых разнообразных систем чуть ли не из всех стран Европы. Один был вооружен немецким автоматом, у другого увидел хорошо знакомый мне по службе в литовской буржуазной армии бельгийский пистолет «ФН». Кто-то хвалил свою винтовку французского производства… У каждого на ремне висели по две-три гранаты — наши и немецкие. У многих в чехлах были самодельные длинные ножи. Некоторые партизаны носили немецкие шинели, френчи.

Мы тогда находились далековато от передовой — даже артиллерийской канонады не было слышно, — но народные мстители все же ни на минуту не расставались со своим оружием — таков был непреложный закон партизанских будней, ставший привычкой. Состав отряда был весьма пестрый — и мужчины, и женщины всех возрастов. Степенно о чем-то беседовали седовласые бородатые старики, а рядом вооруженные подростки, почти дети. Смотрел я с любовью на этих людей с мужественными обветренными лицами, готовых в любую минуту выполнить самое опасное задание командования, а в душе моей теплилась надежда, что скоро где-нибудь в Литве вот так же встречу своего брата Александра…


Перейти на страницу:

Все книги серии Военные мемуары

На ратных дорогах
На ратных дорогах

Без малого три тысячи дней провел Василий Леонтьевич Абрамов на фронтах. Он участвовал в трех войнах — империалистической, гражданской и Великой Отечественной. Его воспоминания — правдивый рассказ о виденном и пережитом. Значительная часть книги посвящена рассказам о малоизвестных событиях 1941–1943 годов. В начале Великой Отечественной войны командир 184-й дивизии В. Л. Абрамов принимал участие в боях за Крым, а потом по горным дорогам пробивался в Севастополь. С интересом читаются рассказы о встречах с фашистскими егерями на Кавказе, в частности о бое за Марухский перевал. Последние главы переносят читателя на Воронежский фронт. Там автор, командир корпуса, участвует в Курской битве. Свои воспоминания он доводит до дней выхода советских войск на правый берег Днепра.

Василий Леонтьевич Абрамов

Биографии и Мемуары / Документальное
Крылатые танки
Крылатые танки

Наши воины горделиво называли самолёт Ил-2 «крылатым танком». Враги, испытывавшие ужас при появлении советских штурмовиков, окрестили их «чёрной смертью». Вот на этих грозных машинах и сражались с немецко-фашистскими захватчиками авиаторы 335-й Витебской орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова 2-й степени штурмовой авиационной дивизии. Об их ярких подвигах рассказывает в своих воспоминаниях командир прославленного соединения генерал-лейтенант авиации С. С. Александров. Воскрешая суровые будни минувшей войны, показывая истоки массового героизма лётчиков, воздушных стрелков, инженеров, техников и младших авиаспециалистов, автор всюду на первый план выдвигает патриотизм советских людей, их беззаветную верность Родине, Коммунистической партии. Его книга рассчитана на широкий круг читателей; особый интерес представляет она для молодёжи.// Лит. запись Ю. П. Грачёва.

Сергей Сергеевич Александров

Биографии и Мемуары / Проза / Проза о войне / Военная проза / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное