Читаем Забвению не подлежит полностью

Крюков молчит. Стоит, понурив голову, не поднимает глаз на сидящих здесь уже опрошенных очевидцев его зверств и тех, кто по счастливой случайности остался в живых.

Председатель трибунала повторил вопрос. Перед лицом неопровержимых улик Крюков признается:

— В январе 1943 года я вместе с другими полицейскими приехал в деревни Чистики и Аниски. Там мы спалили все дома, а людей согнали в деревню Маскаленяты.

Прокурор: Как были одеты изгнанные из домов люди?

Крюков: Мы людей гнали полуодетыми, кое-кто из них шел босым.

Прокурор: Какая была в то время погода?

Крюков: На дворе стоял мороз.

Прокурор: Расскажите более подробно, как сжигали дома?

Крюков: Я лично сжег восемь домов. Это было ночью. Заходил в избы, приказывал всем, как стоят, не одеваясь, бежать во двор. Кто медлил, того бил прикладом винтовки. Один старик заявил, что никуда из своего дома не уйдет, потому я его застрелил. Как и другие полицейские, забирал приглянувшиеся мне в домах вещи.

В деревне Большая Коша гитлеровцы расстреляли местного жителя Осипенко и его дочь за то, что они передали партизанам где-то подобранную винтовку. После этого Крюков явился в дом Осипенко и, обнаружив там тяжело больную жену расстрелянного, убил ее из карабина, а дом поджег.

Гитлеровцы поручили Крюкову и полицейскому Жмуйде арестовать жену и сестру партизана Киреева и отконвоировать их в полицию Городка. Однако по дороге они застрелили обеих женщин.

— Они были убиты по приказу немцев? — спрашивает прокурор.

— Нет, нам приказали арестованных под конвоем доставить в Городок.

— Почему же они были убиты?

— Мы их повели из деревни Маскаленяты в сторону Городка. Но я тогда захотел порыбачить, а Жмуйде тоже нужно было идти домой. Тогда я предложил: «Чего нам с ними возиться. Давай лучше их сразу пристрелим, и дело с концом!» Мы их отвели в кустарник и там прикончили. После я и Жмуйда разошлись кто куда.

В деревне Костьянова у озера Черново полицейские, среди которых был и Крюков, арестовали сельского учителя, приволокли его в поселок Загурье, в мороз на снегу раздели догола, избивали шомполами, стреляли из пистолета у самого уха. Затем палачи отвезли учителя на санях в поле, где его застрелили и тело бросили. Местные жители подобрали останки учителя и похоронили.

Кажется, не будет конца этому перечню кровавых преступлений — одно ужаснее другого.

— Укажите причины, в силу которых вы совершали все эти злодеяния, — обращается к Крюкову председатель трибунала, пытаясь разобраться в психологии преступника.

— Я думал, что немцы победят и Красная Армия никогда больше не вернется.

Вот и вся психология изменника, все его «оправдание».

Военный трибунал вынес суровый приговор. За измену Родине, за страдания, за кровь невинно замученных людей предателя повесили на деревенской площади.


Находясь во втором эшелоне, дивизия все время была в состоянии полной боевой готовности. Все без исключения — от командира дивизии до рядового бойца — сознавали необходимость максимально воспользоваться этой неожиданно предоставленной нам передышкой. Занятия по боевой подготовке в полках и подразделениях не прерывались ни на день. Бойцы учились усердно, хорошо понимая, что каждый усвоенный ими урок, любые вновь полученные знания помогут в бою. Всем было ясно — повоевать еще придется, гитлеровцы сами подобру-поздорову не уберутся, их надо будет силой выбивать с родной земли.

Особенно успешно проходили занятия на специально организованных учебных сборах для сержантов и рядовых по сокращенной программе курса военного училища. Проверка знаний показала, что за сравнительно короткий срок слушатели сборов отлично усвоили программу. Они хорошо изучили материальную часть, умело пользовались оружием, правильно ориентировались по карте, неплохо разбирались в тактике боя. После возвращения в свои роты, батареи, взводы эти ребята передавали накопленные знания своим боевым товарищам. Практические занятия показали, что многим сержантам можно было смело доверить офицерские должности, а рядовым, прошедшим на сборах обучение, присвоить сержантские звания. Впоследствии все так и было сделано.

В одну из майских ночей мне довелось присутствовать на занятиях наших дивизионных разведчиков, которые отрабатывали тему: «Действия разведчиков ночью на освещенной ракетами местности».

В те дни в части дивизии пригласили, представителя государственной автомобильной инспекции управления рабоче-крестьянской милиции Калининской области, который экзаменовал военнослужащих, желающих приобрести водительские права. Собралось немало народу. Мое удостоверение на право вождения автомобиля осталось в Вильнюсе, и поэтому я тоже решил сдать экзамены. Практическую езду, в том числе и по вождению мотоцикла, выдержал успешно, а вот по правилам дорожного движения здорово путал — сдавал без всякой подготовки и особенно плохо знал правила, относящиеся к трамвайному движению. Инспектор поинтересовался: в чем же дело?

Перейти на страницу:

Все книги серии Военные мемуары

На ратных дорогах
На ратных дорогах

Без малого три тысячи дней провел Василий Леонтьевич Абрамов на фронтах. Он участвовал в трех войнах — империалистической, гражданской и Великой Отечественной. Его воспоминания — правдивый рассказ о виденном и пережитом. Значительная часть книги посвящена рассказам о малоизвестных событиях 1941–1943 годов. В начале Великой Отечественной войны командир 184-й дивизии В. Л. Абрамов принимал участие в боях за Крым, а потом по горным дорогам пробивался в Севастополь. С интересом читаются рассказы о встречах с фашистскими егерями на Кавказе, в частности о бое за Марухский перевал. Последние главы переносят читателя на Воронежский фронт. Там автор, командир корпуса, участвует в Курской битве. Свои воспоминания он доводит до дней выхода советских войск на правый берег Днепра.

Василий Леонтьевич Абрамов

Биографии и Мемуары / Документальное
Крылатые танки
Крылатые танки

Наши воины горделиво называли самолёт Ил-2 «крылатым танком». Враги, испытывавшие ужас при появлении советских штурмовиков, окрестили их «чёрной смертью». Вот на этих грозных машинах и сражались с немецко-фашистскими захватчиками авиаторы 335-й Витебской орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова 2-й степени штурмовой авиационной дивизии. Об их ярких подвигах рассказывает в своих воспоминаниях командир прославленного соединения генерал-лейтенант авиации С. С. Александров. Воскрешая суровые будни минувшей войны, показывая истоки массового героизма лётчиков, воздушных стрелков, инженеров, техников и младших авиаспециалистов, автор всюду на первый план выдвигает патриотизм советских людей, их беззаветную верность Родине, Коммунистической партии. Его книга рассчитана на широкий круг читателей; особый интерес представляет она для молодёжи.// Лит. запись Ю. П. Грачёва.

Сергей Сергеевич Александров

Биографии и Мемуары / Проза / Проза о войне / Военная проза / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное