Читаем Забвению не подлежит полностью

В послевоенные годы мне удалось вручить сделанный в Езерище снимок почти всем перечисленным товарищам. Одни из них уже были офицерами — ответственными работниками органов внутренних дел и государственной безопасности, другие на партийной или советской работе.

В райцентре стало известно, что задержанный находится под стражей в деревне Морачёво — по ту сторону большого озера Езерище. На машине по заснеженной дороге туда никак нельзя, было доехать. Пришлось добираться пешком.

Вышли утром следующего дня и, чтобы сократить путь, двинулись напрямик по льду. Днем воздух прогрелся, и на льду образовались огромные лужи. Идти по воде — малое удовольствие, но, прошагав более половины пути, решили не возвращаться. Так брели около 6 километров.

Допросили задержанного. У младшего сержанта оказалась лишь красноармейская книжка, из которой следовало, что он проходил службу в 156-м стрелковом полку. Один из сопровождавших меня красноармейцев взвода охраны отдела его сразу опознал:

— Да ведь это же пулеметчик Иванаускас! Мы с ним были в одной роте еще под Горьким!

Выяснилось, что после ранения он находился в прифронтовом госпитале и от кого-то прослышал, что после излечения его не направят в литовскую дивизию, а пошлют в составе маршевой команды в любую воинскую часть. Иванаускас, не долечившись, из госпиталя, попросту говоря, сбежал. Без направления, без соответствующей справки о ранении, с рукой на перевязи он отправился в сторону передовой на поиски своей дивизии. В Морачёво зашел к местным жителям, попросил поесть. По-русски изъяснялся уж очень плохо, притом с акцентом. Наши люди приняли его за вражеского лазутчика, немедленно задержали, передали расквартированным в деревне военнослужащим.

Иванаускаса я взял с собой, с тем чтобы в полку на него наложили взыскание за самовольный уход из госпиталя, и дело с концом.

В Езерище вернулись поздно вечером и переночевали в дежурной комнате райотдела НКВД. Утром осмотрели поселок, за освобождение которого 16-я литовская стрелковая дивизия и другие соединения 4-й ударной армии вели бои с октября прошлого года. На площади поклонились могиле погибшего в бою за Езерище командира 159-й гвардейской танковой бригады полковника Семена Павловича Хайдукова. На постаменте воздвигнутого памятника советский танк и фотография героя.

По пути в дивизию останавливались в местах упорных прошлогодних боев. Деревня Лобок — полусожжена, вся изрыта немецкими траншеями. От деревни Борок ничего не осталось. Вспомнили, красивая была деревня — вся в зелени, живописно раскинулась на высоком холме. А теперь — ни одного дома, ни одного деревца! Так же выглядела и деревня Блинки.

В отдел вернулись в ночь на 8 февраля. Отдохнуть не удалось, получил новое задание командования.


В СОСТАВЕ ПЕРВОГО ПРИБАЛТИЙСКОГО

В гостях у И. X. Баграмяна. «Не воюем, а кочуем!» Дело немецкого полицая. В дни открытия второго фронта. На даугавпилсском направлении. Военнопленные образца 1944 года.


Получилось так, что, не успев вернуться из Езерища, пришлось вновь отправиться туда же — на этот раз для сопровождения прибывших в дивизию товарищей А. Снечкуса и Ю. Палецкиса. На командном пункте 1-го Прибалтийского фронта они встретились с командующим фронтом генералом армии Иваном Христофоровичем Баграмяном.

Пока проходило совещание, я побывал в следственном отделе управления контрразведки «Смерш» фронта, встретился с начальником отдела, с которым еще раньше был знаком. Более часа мы беседовали по разным служебным вопросам, а на прощание он мне вручил последнее издание Уголовного кодекса РСФСР и обещал также прислать Уголовно-процессуальный кодекс. Это был поистине ценный подарок, ибо имевшиеся у меня экземпляры уже устарели, да и, кроме того, изрядно истрепались.

На КП фронта вернулся, когда совещание только-только кончилось. Однако И. X. Баграмян гостей так сразу не отпустил и пригласил всех поужинать, в том числе и «адъютанта» товарища Снечкуса, то есть меня. Командующий был в хорошем расположении духа, шутил, рассказывал разные истории. За столом напротив меня сидел знакомый с виду генерал. Долго не мог набраться смелости, но в конце концов любопытство взяло верх и я не выдержал:

— Товарищ генерал! Не мог ли встретить я вас в начале войны в 22-й армии?

Генерал улыбнулся:

— Вполне возможно. В составе этой армии мне довелось воевать.

Все обратили внимание на наш разговор, а командующий уточнил:

— Член Военного совета фронта генерал-лейтенант Дмитрий Сергеевич Леонов в 1941 году был членом Военною совета 22-й армии.

Вспомнили первые месяцы войны. Оказалось, что генерал Леонов хорошо знал 179-ю стрелковую дивизию, в которой я служил, рассказал много интересного о ее боевых делах и сообщил, что она продолжает успешно воевать на одном из участков нашего фронта. Это известие меня очень обрадовало — как будто получил добрый привет из давно покинутого родного дома.

Перейти на страницу:

Все книги серии Военные мемуары

На ратных дорогах
На ратных дорогах

Без малого три тысячи дней провел Василий Леонтьевич Абрамов на фронтах. Он участвовал в трех войнах — империалистической, гражданской и Великой Отечественной. Его воспоминания — правдивый рассказ о виденном и пережитом. Значительная часть книги посвящена рассказам о малоизвестных событиях 1941–1943 годов. В начале Великой Отечественной войны командир 184-й дивизии В. Л. Абрамов принимал участие в боях за Крым, а потом по горным дорогам пробивался в Севастополь. С интересом читаются рассказы о встречах с фашистскими егерями на Кавказе, в частности о бое за Марухский перевал. Последние главы переносят читателя на Воронежский фронт. Там автор, командир корпуса, участвует в Курской битве. Свои воспоминания он доводит до дней выхода советских войск на правый берег Днепра.

Василий Леонтьевич Абрамов

Биографии и Мемуары / Документальное
Крылатые танки
Крылатые танки

Наши воины горделиво называли самолёт Ил-2 «крылатым танком». Враги, испытывавшие ужас при появлении советских штурмовиков, окрестили их «чёрной смертью». Вот на этих грозных машинах и сражались с немецко-фашистскими захватчиками авиаторы 335-й Витебской орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова 2-й степени штурмовой авиационной дивизии. Об их ярких подвигах рассказывает в своих воспоминаниях командир прославленного соединения генерал-лейтенант авиации С. С. Александров. Воскрешая суровые будни минувшей войны, показывая истоки массового героизма лётчиков, воздушных стрелков, инженеров, техников и младших авиаспециалистов, автор всюду на первый план выдвигает патриотизм советских людей, их беззаветную верность Родине, Коммунистической партии. Его книга рассчитана на широкий круг читателей; особый интерес представляет она для молодёжи.// Лит. запись Ю. П. Грачёва.

Сергей Сергеевич Александров

Биографии и Мемуары / Проза / Проза о войне / Военная проза / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное