Читаем Забвению не подлежит полностью

Мне не было известно, о чем совещались с командующим фронтом руководители республики, но приподнятое настроение А. Снечкуса и Ю. Палецкиса свидетельствовало о том, что их миссия оказалась успешной. Секретарь ЦК КП(б) Литвы за столом рассказывал о деятельности Компартии Литвы в условиях буржуазного господства. Наши гостеприимные хозяева знали об этом немного, и все с большим интересом слушали рассказы А. Снечкуса, задавали вопросы, искренне восхищались мужеством и самоотверженностью революционеров. Когда генерал Леонов спросил, как в условиях подполья оформлялся прием в члены партии, товарищ Снечкус, указывая на меня, сказал:

— Вот пусть он расскажет, как его принимали в партию!

Я смутился, встал, видимо, покраснел до ушей.

— Сидите, сидите, — предложил мне сесть командующий.

— Осенью 1938 года в Каунасе, хорошо помню, на улице Италии — была у нас такая — я пришел на явку к товарищу Пиюсу — это партийная кличка Антанаса Юозовича тех лет. Передал ему почту, получил маленький бумажный сверток для вручения Адомасу…

— Товарищ Адомас — Мескупас был членом Секретариата ЦК партии, — пояснил А. Снечкус.

— Уже попрощались, собирались разойтись, как вдруг товарищ Снечкус меня спросил, сколько мне лет. Я ответил — двадцать. «А ты собираешься вступать в партию?» Я опешил: «Разве я не в партии? Ведь еще в 1935 году меня из комсомольской ячейки перевели на конспиративную партийную работу!» Товарищ Снечкус возразил: «Ты выполняешь партийные поручения, будучи комсомольцем, но в члены партии ведь тебя никто не принимал». «Так примите же меня в партию!» Антанас Юозович добродушно улыбнулся — вот точно так, как сейчас он улыбается…

Все весело засмеялись, а Снечкус просто расхохотался. Когда оживление за столом улеглось, я продолжил:

— Антанас Юозович мне тогда сказал: «Вот теперь я услышал твое заявление о приеме в партию». Если не это доброжелательное вмешательство товарища Снечкуса, видимо, оставался бы я комсомольцем до самой легализации Компартии Литвы.

— Так все и было, — подтвердил А. Снечкус. — Яцовскис тогда исполнял обязанности связного, так сказать, тайного курьера Секретариата ЦК партии, и на очередном заседании Секретариата мы его приняли в партию. Понятно, никаких письменных заявлений, протоколов, партийных билетов не было. А вот в 1940 году, после легализации партии, пришлось давать уже письменные отзывы в подтверждение партийного стажа коммунистов-подпольщиков.

Беседа за ужином затянулась далеко за полночь. Командующий предложил заночевать на КП фронта, но Снечкус спешил в дивизию, и мы еще затемно прибыли в деревню Орлея в сопровождении выделенной группы бойцов охраны.

В своей книге воспоминаний И. X. Баграмян об этом визите руководителей Литовской ССР писал:

«Впервые я встретился с Антанасом Юозовичем вскоре после проведения Городокской операции. Он тогда приезжал с Ю. И. Палецкисом, чтобы посетить 16-ю Литовскую стрелковую дивизию, входившую в состав войск нашего фронта. Встреча состоялась на командном пункте фронта в Езерище. Еще тогда А. Ю. Снечкус произвел на меня глубокое впечатление»[7].

И далее:

«Встреча с руководителем литовских коммунистов явилась началом тесного взаимодействия командования 1-го Прибалтийского фронта с руководством Коммунистической партии и правительства Литовской Советской Социалистической Республики, которое осуществлялось до конца нашего пребывания на литовской земле»[8].

30 лет спустя, во время похорон А. Снечкуса, я оказался рядом с прибывшим в Вильнюс заместителем Министра обороны СССР Маршалом Советского Союза И. X. Баграмяном. Он несколько раз внимательно посмотрел на меня, а потом спросил: «На фронте не вы ли были адъютантом Снечкуса?» Маршал просто ошеломил меня своей поразительной памятью!

В феврале — марте 1944 года войска 1-го Прибалтийского фронта во взаимодействии с войсками Западного фронта предприняли наступление под Витебском и, прорвав оборону противника, улучшили свои позиции на витебском направлении.

Наша дивизия в этих боях не участвовала. Она находилась в резерве фронта или 4-й ударной армии и все время перемещалась с места на место вдоль фронта по северным районам Витебской области. Известному литовскому писателю — воину дивизии и острослову — Йонасу Марцинкявичюсу принадлежит авторство каламбура тех дней: «Не воюем, а кочуем! Не доблестная дивизия, а табор цыганский!»

Перейти на страницу:

Все книги серии Военные мемуары

На ратных дорогах
На ратных дорогах

Без малого три тысячи дней провел Василий Леонтьевич Абрамов на фронтах. Он участвовал в трех войнах — империалистической, гражданской и Великой Отечественной. Его воспоминания — правдивый рассказ о виденном и пережитом. Значительная часть книги посвящена рассказам о малоизвестных событиях 1941–1943 годов. В начале Великой Отечественной войны командир 184-й дивизии В. Л. Абрамов принимал участие в боях за Крым, а потом по горным дорогам пробивался в Севастополь. С интересом читаются рассказы о встречах с фашистскими егерями на Кавказе, в частности о бое за Марухский перевал. Последние главы переносят читателя на Воронежский фронт. Там автор, командир корпуса, участвует в Курской битве. Свои воспоминания он доводит до дней выхода советских войск на правый берег Днепра.

Василий Леонтьевич Абрамов

Биографии и Мемуары / Документальное
Крылатые танки
Крылатые танки

Наши воины горделиво называли самолёт Ил-2 «крылатым танком». Враги, испытывавшие ужас при появлении советских штурмовиков, окрестили их «чёрной смертью». Вот на этих грозных машинах и сражались с немецко-фашистскими захватчиками авиаторы 335-й Витебской орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова 2-й степени штурмовой авиационной дивизии. Об их ярких подвигах рассказывает в своих воспоминаниях командир прославленного соединения генерал-лейтенант авиации С. С. Александров. Воскрешая суровые будни минувшей войны, показывая истоки массового героизма лётчиков, воздушных стрелков, инженеров, техников и младших авиаспециалистов, автор всюду на первый план выдвигает патриотизм советских людей, их беззаветную верность Родине, Коммунистической партии. Его книга рассчитана на широкий круг читателей; особый интерес представляет она для молодёжи.// Лит. запись Ю. П. Грачёва.

Сергей Сергеевич Александров

Биографии и Мемуары / Проза / Проза о войне / Военная проза / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное