— А никак, — старики отводили глаза, — на то княжья дума. У него дружина, у него сила.
— Но сами-то, вот тут, в деревне?
— Дыть посматривают мужики. Если что, молодые успевают попрятаться. А мы... опенки-перестарки, кому нужны?
— Хорошо, княжья забота, говорите. А княжьи дозоры есть? Заставы?
— Слыхали — есть. Но не видали. К нам ни разу не наведывались.
Дмитрий качал головой: чудно! Но это была еще смоленская земля. А на границе с московской попалась и застава.
Рядом с мытным двором располагалось странное сооружение, вроде большого хлева, окруженное крепким частоколом. Ворота, большие, мощные, были настеж, перед ними на скамье у забора сидели четверо в полушубках, с копьями, изредка громко похохатывали.
Мытники с подошедшим караваном распорядились деловито, быстро. Вышли, остановили, главных пригласили в избу, расспросили. Узнав, что обоз не купеческий, объяснили уже собравшемуся что-то платить князю, что «если же кто поедет без торгу, то с того ни мыта нет, ни пошлин», чем изрядно его удивили и обрадовали. Не столько тем, что платить не надо, сколько честным исполнением закона и бескорыстием.
— А это кто же? — не утерпел Дмитрий, указал на неказистое укрепление. Мытники ответили охотно, с явной неприязнью:
— Застава княжеская, аль не видите. Развалились, дармоеды, как коты на завалинке.
— И много их тут?
— Почти полсотни морд. Всю душу вымотали.
— А что так?
— Да служба княжеская тут больно легка. Разбойников нет. Если враг какой объявится, обязательно из Смоленска народишко какой-никакой побежит, под защиту, аль за помощью. Предупредит. Так что делать им тут нечего. Брагу дуют, безобразят, да нас, мытников, мытарят, — собеседник невесело покривился на свой каламбур.
Дмитрий покачал головой, поманил пальцем Константина, пошептал ему что-то. Тот в свою очередь пошептал сотникам.
С мытниками распрощались сердечно. Когда уже уселись в седла, чтобы двигаться дальше, из ворот заставы вышел не очень и высокий, но громадного размаха в плечах мужик, без полушубка, в наспех натянутой кольчуге, в шлеме, застегивая на ходу пояс с мечом — это, надо полагать, были атрибуты власти. Он по-хозяйски остановился посреди дороги в пяти шагах от головы отряда, широко расставил ноги и положил левую руку на рукоять меча:
— Кто такие? Отвечать княжьей стороже!
Голос его был хрипл, борода свалялась, глаза, то ли спросонья, то ли с похмелья, были мутны и слезились. Дмитрий выехал вперед:
— Я князь Волынский. Еду на службу к Великому князю Московскому, — отмахнул рукой назад, — с дружиной. С мытниками дела урядили, с законами и порядками вашими познакомились, можете пропускать.
— Хм! — здоровяк запустил пальцы в бороду, пытаясь разодрать ее на отдельные космы. — Как же я вас пущу, когда вы на содержание заставы не дали?
— А разве вас не князь содержит?
— Хха! — мужик даже руками развел, поражаясь наивности вопроса. — Да что ж мы за застава будем, коли сами не сможем себя содержать?!
— Действительно... — теперь настал черед князю Волынскому удивиться столь замечательной мысли, созревшей в столь не подходящей для того голове, — и сколько ж это?
— Это? — мужик долго осматривал отряд, прикидывая, очевидно, все: и количество, и богатство снаряжения, и неведение местных обычаев (он чуть ли губами не шевелил, высчитывая и боясь продешевить), — ээ-мн... э-э... пять рублев!
— Сколько-сколько?! — Дмитрий из рассказов Любы знал, что самая тяжкая дань для Орды собиралась по полтине с целой деревни.
— А скоко слышал! — детина вытащил, наконец, пятерню из бороды, сложил ее в чудовищный кулак и хряпнул им о колено. — Много вас тут ездит, каждый спрашивать будет! Оглох, что ль?
— Не оглох, — Дмитрий значительно глянул на Константина, — просто узнать бы хотелось, на сколько ж вам такого содержания хватит. Если не секрет.
— Не секрет. А может и секрет... Обоз у вас порядочный, народу много, такие гости нечасто попадаются.
— Вот именно, — и Дмитрий хлопнул своего гнедого меж ушей рукавицей.
Константиновы молодцы метнулись мгновенно. Девятеро к забору, где расселись сторожа, пятеро на стоявшего на дороге, который, несмотря на то, что сразу получил пинка в брюхо и согнулся пополам, тяжко заворочался и начал отшвыривать нападавших как щенков, остальная дружина ворвалась внутрь частокола. Там взлетел и затих истошный бабий визг.
Через минуту все было кончено. Здоровяк, хоть и с великим трудом, но связан. Перепугавшихся мытников успокоили. Раскудахтавшихся поварих заставили замолчать и продолжать свое дело, чем некоторые из них, ожидавшие насилия и всяческих безобразий, оказались явно недовольны. Внутри частокола сгрудились в кругу дружинников человек тридцать очумелых, не успевших, кажется, и испугаться, всклокоченных мужиков. Из первых же их ответов выяснилось, что половина заставы на охоте, и Дмитрий не стал дольше ломать комедию, опасаясь, как бы кто из охотничков не вернулся пораньше и не схватился за лук.
Мужику ототкнули пасть, спросили, кто старший. Тот угрюмо молчал. Кто-то из мытников подсказал:
— Он и есть старший.