Казаки сделались серьезнее, начали проверять замки пищалей и запасы пороха, точить сабли и ножи, править топоры. Вытащили на свет божий упряжь и проверили все седла, ремешки, колечки и карабины. Церковь витязи посещали теперь не только на заутрене, но и на вечерне. Правда, к исповеди пока не подходили. Зверев тихо подозревал, что церковный кагор тоже был выпит – но мог и ошибаться.
– Скажи мне, Саразман, – перехватил он как-то атамана. – Вам ведь не первый год припасы на стругах сплавляют. А куда все лодки пропали? Их у вас уже за сотню накопиться должно!
– Насчет сотни не знаю, – почесал в затылке Рваное Ухо, – но с половину точно есть. У Громыславского омута их с два десятка будет. Они и рыбу ловят, и вверх по реке ходят. Еще несколько в других острогах по всякой нужде используются. У нас, княже, никакое добро долго не залеживается. Налетят татары – р-раз, и уже сгорело. Что за стенами, то уберегаем. Что снаружи – за год-два, на третий уж точно пропадет. Изведут ногайцы.
– У меня тут есть пятнадцать, – начал загибать пальцы Андрей, – еще два десятка на омуте, с десяток по другим острогам можно нагрести. Будем считать, сорок. Мало ли чего? Может, прохудились какие или нужны до зарезу. Двадцать-двадцать пять человек в струг посадить можно. Сорок умножить на двадцать пять – это же тысяча получается! А, атаман? Наберут донские казаки тысячу воинов?
Саразман замялся.
– Хорошо. У меня почти семь десятков своих бойцов. Хотя бы девять сотен соберешь?
– Восемь наберу точно, – без особой уверенности пообещал атаман. – Я же уж сказывал, восемь сотен у нас в походы набирается. Ну, может, чуть меньше…
– Восемь! – решительно отрезал Зверев. – Больше можно, меньше нельзя. Ты на сколько людей припасы получаешь? Вот отсюда и считай!
– Струги, люди… Куда ты плыть собрался, княже? Под азовкие пушки гибнуть поведешь, али к галерам?
– К галерам, – признался Андрей. – Кстати, беглые невольники не рассказывали, где на них пороховой погреб?
– Спереди под палубой, – буркнул Рваное Ухо. – От пушек недалеко и от воды зелье не сыреет. Стреляют споро, за полверсты дерево могут снести.
– Да не бойся ты, Саразман. Умирать не придется. Управимся мы с галерами, ничего они нам не сделают. Я с вами пойду. А мне в мир иной еще ох как рано!
– Как же с ними управишься? Даже не подойдешь!
– А ночью?
– Белый струг на воде в любой мгле различишь! Рази токмо углем зачернить?
– Лунной ночью все равно заметят. Другая у меня есть мыслишка. Вплавь нужно подкрасться, на корабль забраться и команду всю порубить, а галеру себе забрать.
– Окстись, Андрей Васильевич! Холод какой! Окоченеем в воде!
– Жиром можно обмазаться, чтобы не так тело выстуживало. Или в одежде поплыть, одежда и в воде тепло хорошо держит.
– А вдруг потонем? Нехорошо это, княже, тонуть православному человеку… Давай лучше всей ватагой к Перекопу попытаемся пробиться? А там ты что-нибудь придумаешь!
– Вот, леший… – покачал головой Андрей. – Ну, коли так, слушай сюда: я, я лично со своими холопами галеры захвачу! Вам же вслед за мной лиман только пройти останется и на стругах до Крыма доплыть. Там высаживаться можно, где пожелаешь. Побережье большое, вдоль всего крепостей не выставишь. Ну, а не смогу я галеры взять – так и у вас хлопот никаких. Согласен?.. Чего думаешь, казак? Согласен ты османов побить, или так мяться и будешь?!
– Ну, коли не в воде биться, так милое дело поганым кровушку пустить. Мы на Дону смерти никогда не боялись!
– Тогда людей собирай и струги. Ради малого наскока все это смысла не имеет.
– Коли всех собирать – это к омуту скакать надобно. Круг там затевать.
– Ну, так поехали!
Налегке да на перекладных переход к соседней казачьей крепости занял всего половину дня. В отличие от острога, это была именно крепость: внушительного размера, стены в полторы сотни саженей длиной, угловые бастионы, посады вдоль реки. Башнями, правда, городок не разжился, но тын по гребню шел толстый и прочный, в два роста высотой, с бойницами подошвенного боя и мостками для обороны верха стены. А вот посады подкачали. Все постройки около Громыславы были мазанками: деревянный каркас, забитый глиной пополам с травой и крытый конскими шкурами.
В степи такой стройматериал ценой уступал только снегу и траве.
Омутом казаки называли обширную заводь, чуть не в полкилометра шириной и где-то полтора в длину. И река из нее вытекала солидная – два струга могли разойтись, не шкрябая веслами ни берег, ни встречное судно. В общем, имелось где поплавать. Но самым невероятным для Зверева стало то, что в здешнем селении жили женщины! Ни в каком из острогов, где он гостевал этой зимой, ни одной красотки, девочки или старухи ему увидеть не довелось. А тут: женщины на мостках полощут белье, женщины чистят на берегу рыбу, женщины вытряхивают половики, женщины несут на коромыслах воду.
– Это просто праздник души какой-то… – сглотнул Зверев. – Саразман, а почему тут нет никого старше тридцати? Одни молодухи.
– А зачем они нужны? – хмыкнул атаман. Можно подумать, такой ответ хоть что-нибудь прояснял.